Поделиться:

Японская гравюра (ч. 8)

И все же гравюры Сяраку вызвали возмущение и негодование публики Эдо, несмотря на то, что ей очень понравились их богатая печать, красивое оформление и цветовые эффекты. Что же необычного было в произведениях Сяраку? Прежде всего гравюры Сяраку были непохожи на «театральные гравюры» его предшественников и современников.

Горожане издавна привыкли к театральным афишам. В XVII столетии театральные художники исходили только из задач рекламы, их целью было привлечь публику, и потому их гравюры были большими и яркими. Они создавали красивые декоративные произведения, нисколько не заботясь о достоверности или естественности изображения. В середине ХVIII века задача изменилась. Художник Сюнсё один из первых сделал портретные изображения актеров.

На гравюре Сюнсё (1726–1792) «Актер Дандзюро в роли Саката, но Кинтоки» (1781 г.‚ илл. 33) подчеркнуты характерные черты лица: его огромный нос, маленькие, сближенные к переносице глаза, резкий очерк рта. В пластическом облике театрального героя Сюнсё всегда подчеркивал лишь определенный жизненный идеал — храбрость, мужество, верность долгу. Для Сюнсё всегда главным были признаки роли: традиционный костюм актера, мимика его лица, символика грима и жеста; ни характер театрального героя, ни чувства актера-человека его никогда не интересовали.

Сяраку иначе подошел к своему искусству. За театральным гримом он впервые увидел все многообразие человеческих чувств: тоска и ненависть, гнев и страх стали темами его произведений.

На одной из гравюр Сяраку мы легко узнаем уже знакомый нам облик актера Дандзюро У (илл. 51). Сяраку изобразил его через пятнадцать лет после Сюнсё. На портрете Сяраку тот же огромный нос, близко посаженные глаза, но в хищном оскале чуть приоткрылся рот, черная обводка зрачка и широкий размах бровей оттенили силу взгляда, и весь облик человека стал алчным и страстным.

Сяраку изображает не столько героя рыцарской пьесы, сколько человека большого внутреннего напряжения. За театральной внешностью актера Сяраку увидел чувства живого человека. Правда, он преувеличивал, утрировал черты лица, но назвать его портреты сатирическими было бы неверно. Он не хотел высмеять человека; он пытался выразить чувства, волновавшие его героев, передать их состояние. Сяраку нарушил общепринятые каноны и освященную временем традицию. Он вторгся в запретную область, внес в искусство страсть и горе живого человека. Его искусство пугало современников, отталкивало их, как говорили тогда, «слишком преувеличенной реальностью».

← Японская гравюра (ч. 7)Японская гравюра (ч. 9) →