Поделиться:

Японская гравюра (ч. 10)

Имя и искусство Хокусая (1760–1849) уже при жизни было окружено легендой, но после смерти он был на долгие годы забыт в своей стране, его искусства не признавала официальная критика, и только восхищение Европы вновь принесло ему славу. Понять искусство Хокусая, пожалуй, труднее, чем творчество какого-либо другого графика Укиё-э. В его искусстве соединились воедино, казалось бы, самые противоположные качества: многовековая традиция искусства Дальнего Востока и совершенно новый взгляд на мир художника ХIХ столетия. Он изучил все древние и современные направления японского искусства, превосходно знал живопись Китая и познакомился с европейской гравюрой, которая в XIX веке начала попадать в Японию через порт Нагасаки.

Свою тему, свой стиль Хокусай нашел очень поздно. Почти до 50 лет он работал в традиционной манере художников Укиё-э, деля свой талант между живописью, графикой и поэзией.

В молодости Хокусай делал много «суримоно», на которых графическому изображению часто сопутствовало стихотворение, иногда написанное самим художником (поэтические надписи, Шутливые замечания или глубокомысленные афоризмы, которые так часто встречаются на японских гравюрах, не только объясняют или дополняют изображение, но образуют с ним единый художественный образ).

Одно из лучших «суримоно» Хокусая называется «Луна, хурма и кузнечик». Огромный диск луны, чуть оттененный сероватым фоном бумаги, и желтую хурму с маленьким зеленым кузнечиком на черной ветке — вот и все, что изобразил художник. Но поведал он о многом. В холодном колорите гравюры, в прихотливом рисунке ветвей мы ощущаем и сказочную красоту зимней ночи, и прозрачный холодный воздух, и серебристый свет луны. Слева легким, как бы летящим почерком художник написал:

«Ясный лунный свет,
Мы славим осень вином,
Не счесть стаканов!
А бедный наш кузнечик
Отведает сок хурмы?»

Узорчатая красота надписи, ее затейливый ритм и легкий штрих оттеняют красоту луны и хурмы. Справа внизу подпись и печать художника. Они необходимы для цветовой композиции, они звучат как последний и необходимый штрих, без которого гравюра казалась бы незавершенной. «Писать надо не только красиво, но и выразительно», — говорят на Востоке, и каждый художник, с детства изучающий науку письма, знает, что в характере штриха, в движении руки, держащей кисть, в композиции надписи кроется эмоциональная сила и художественная выразительность текста.

Иллюстрации и гравюры, сделанные Хокусаем до начала XIX века, были так же элегичны и сдержанны, как работы его старших современников. Лишь в альбомах «Манга» (первый том которых вышел в 1812 году, а последний том был опубликован уже после смерти художника) Хокусай, казалось, нашел наконец свою область искусства, смог утолить свою страсть к познанию мира. С одинаковым увлечением он зарисовывал бытовые сценки, пейзажи родины, архитектурные детали и орнаменты. Он выступил как создатель новой эстетики, он понял, что не только красивое и поэтичное, но «все в жизни и природе достойно кисти художника». Хокусай первый из художников Укиё-э изобразил толпу, массу, подчиненную единому стремительному движению.

«Манга» (книга набросков) привлекла к нему многочисленных учеников и определила дальнейший творческий путь художника.

← Японская гравюра (ч. 9)Японская гравюра (ч. 11) →