Поделиться:

Венецианов и искусство идеала (ч. 2)

Строгое соблюдение обычая во всем, начиная с местоположения каждого члена семьи и кончая способом резать хлеб, сообщает семейному быту патриархального крестьянина характер почти обрядовой торжественности. Однако этот патриархальный уклад выступает в картине не как пустая форма, а заключает в себе живое содержание, в нем находят выражение человеческие чувства. Крестьянский обед — это кратковременный отдых среди трудового дня, несколько минут свободы, когда семья принадлежит сама себе и живет для себя. Художник выбрал в качестве сюжета именно этот момент с определенной целью — для того, чтобы передать не условия и обстоятельства крестьянского быта, а внутреннюю психологическую жизнь, душевный строй русского крестьянина.

Для жанровой, бытовой живописи обычны небольшие размеры холста и, что еще более существенно, небольшие масштабы человеческих фигур, всегда несколько удаленных от первого плана и показанных в пространстве интерьера или пейзажа в сопровождении бытовых аксессуаров.

У Шибанова дело обстоит иначе. На его картине группа людей, представленных крупно, почти в натуральную величину, и на переднем плане. Фигуры даны в поколенном изображении, а не во весь рост, что вплотную придвигает их к зрителю. Пространство избы захвачено лишь настолько, насколько это необходимо для размещения фигур. Из убранства избы в картину вошли лишь образа, из аксессуаров — деревянная миска, которую хозяйка ставит на стол. Не внешняя сторона человеческого быта, не обстановка, в которой проистекает действие, а сами люди и связывающие их внутренние отношения сосредоточили на себе внимание художника.

Шибанов далек от всякой попытки идеализировать персонажей картины. С суровой правдивостью написал он рабочие руки молодой женщины, кормящей ребенка, жилистые, узловатые руки ее свекрови, в самом центре композиции — загрубевшее от солнца и пота лицо и нечесаные волосы старого крестьянина. И тем не менее главная задача, которую он ставил перед собой, заключалась в том, чтобы показать в русском крестьянине его высокую человечность, противостоящую бесчеловечности крепостного состояния.

Внимание зрителя привлечено прежде всего фигурой молодой женщины, кормящей ребенка. Художник выделил ее светом и ярким нарядом на темном фоне картины. Эта молодая мать, как видно, кормилица, ненадолго отпущенная с барского двора, торопливо скинула на скамью душегрейку и вся ушла в любовное созерцание своего ребенка, без которого наскучалась и которого должна будет оставить снова. Ее широкоскулое, далекое от канонической красоты лицо, освещенное изнутри выражением материнской гордости, так же как и вся ее выпрямившаяся фигура, кажутся нам истинно прекрасными и полными человеческого достоинства.

Против женщины сидит ее муж. Привычным жестом руки он нарезает хлеб, но всеми своими помыслами устремлен к жене и разделяет с ней ее чувство к ребенку. Его лицо, согретое ласковой улыбкой, выражает нежность. Вся молодая семья, изображенная на переднем плане картины, живо воплощает идеальные семейные отношения, основанные на взаимной и бескорыстной любви супругов. По наблюдению Энгельса, тип брака, в котором «взаимная склонность сторон преобладала над всеми другими», «знали лишь романтики да угнетенные классы…».

Но Шибанов не остановился на этом, он дал почувствовать, что счастливая молодая семья живет не в Аркадии, а в русской крепостной деревне. И здесь главная роль принадлежит не аксессуарам быта, а психологической окраске, которая придана чувствам изображенных людей. Лицо молодой матери светится гордостью и любовью. Но ее чувства неотделимы от горькой думы о будущем ребенка, которое сулит оказаться столь же печальным, какой была жизнь его деда, сидящего тут же, за столом.

Характеризуя барские лица, Лев Толстой часто отмечал в них «хорошо промытые морщины». Нам кажется, что великий писатель мысленно сравнивал эти холеные физиономии с мужицкими лицами, с их морщинистой, как бы выдубленной солнцем кожей. Именно таково лицо старого крестьянина, помещенное в центре картины. Фигура старика выделена из мрака светлой рубахой. Его образ играет у Шибанова не меньшую роль, чем образ молодой женщины. Голова, глубоко ушедшая в плечи, согнутые бременем труда, морщины, бороздящие лоб, тень безнадежности, лежащая на лице, тоска, таящаяся во взгляде и придающая высокую человечность загрубелому лицу, — во всех этих чертах запечатлелась тяжкая жизнь крепостного крестьянина. О Шибанове принято писать, что в его творчестве, проникнутом симпатией к крестьянам, не выражен протест против их угнетения, что его картины сводятся к утверждению внутренней красоты народных типов и народного бытового уклада. Такая характеристика нуждается в уточнении. Уже в том, что художник раскрывает глубокую человечность крестьянских типов, содержится протест против бесчеловечных условий крестьянской жизни, которые Шибанов правдиво, без всякой идеализации отражает в образе старого крестьянина.

Создавая картины на темы крестьянской жизни, Шибанов был чрезвычайно далек от того, чтобы видеть в ней нечто противостоящее, в качестве прозаической обыденности, героике и поэзии исторических и мифологических сюжетов. Напротив, он искал и находил в этой жизни ту же возвышенную поэзию человеческих чувств, которая составляла в его время содержание произведений на библейские и евангельские темы.

Картина Шибанова «Крестьянский обед» по своему внутреннему смыслу близка к изображениям святого семейства, создававшимся в европейском искусстве XVI — XVII веков. Она близка им и по содержанию, и по своей художественной форме. Главный источник поэзии и в жизни, и в искусстве — человек. Поэтому задача художника, что бы он ни изображал, состоит в раскрытии человеческого содержания. Даже мир неодушевленных вещей, мертвая натура приобретают поэтический характер будучи поставлены в связь с человеком, его судьбой, его чувствами и мыслями. Человек всегда составлял центр искусства.

Но на различных этапах развития искусства это его свойство проявлялось по-разному. Так, например, в эпоху Возрождения и в XVII веке прямое раскрытие внутренней значительности и могущества человека составляло главную задачу великих мастеров.

Художники-жанристы, творившие уже в буржуазную эпоху, отчетливо понимали, что для обрисовки личности человека, живущего в новых общественных условиях, необходимы бытовые аксессуары. Человека надо было изобразить в окружении вещей, ибо только через вещи раскрывались многие стороны его личности. Поэтому вещи играют такую важную роль в традиционной жанровой живописи. Метод Шибанова ближе к методу мастеров эпохи Возрождения. Смысл произведений этого художника не только в изображении людей, но и в том, что их образы раскрыты непосредственно через них самих, без помощи вещей.

Еще резче отличается от традиционного жанра творчество И. Ерменёва. Искусствоведческая наука относит этого художника к числу жанристов на том основании, что он посвятил свое искусство изображению жизни низших классов — точнее, крестьянства. Однако сама трактовка Ерменёвым крестьянских образов лишена бытового аспекта. Характерно, например, что они всегда представлены в его рисунках вне какой-либо обстановки. Грозные и трагические фигуры нищих и странников вырисовываются на фоне неба, и лишь у линии низкого горизонта, едва различимые, виднеются иногда крестьянские избы.

Самая бездомность ерменёвских слепцов и нищих как бы заключает в себе противоположность тому, что подразумевается под словом «быт», а внутренняя значительность и напряженность этих образов сообщают им монументальное величие. Творчество Ерменёва, с нашей точки зрения, можно записать скорее в родословную русской исторической живописи в подлинном смысле слова, имея в виду перспективу ее развития, ведущую к Сурикову, чем в родословную жанра.

Но даже если признать жанристами Шибанова и Ерменёва, они останутся явлениями исключительными на фоне русской живописи ХVIII века, развитие которой, как мы уже говорили, в основном шло в русле исторических композиций и портрета.

В своем поступательном движении русское искусство не могло надолго задержаться на портрете как изображении прекрасной индивидуальности из среды дворянства. Требовались другие, более широкие формы отражения действительности. Этой формой могла быть только картина.

← Венецианов и искусство идеала (ч. 1)Оглавление →