Поделиться:

Формирование идеала (ч. 1)

Выдающийся деятель русской культуры пореформенной эпохи Владимир Васильевич Стасов писал в одной из своих статей: «Сколько бы это обидно и непозволительно ни казалось, надо признаться, что настоящее русское искусство послепетровской России в самом деле началось только около 50-х годов (XIX века)». Говоря таким образом, Стасов вовсе не имел в виду отрицать существование русского искусства до середины XIX столетия. Но с его точки зрения искусство в России до этого момента не заслуживало названия русского, так как не преследовало собственных национальных целей и не обладало значением самостоятельной национальной школы.

Жан Марк НАТЬЕ (1685-1766). Портрет Петра I в рыцарских доспехах

Жан Марк Натье, «Портрет Петра I в рыцарских доспехах» (1717)

В своей оценке искусства «послепетровской России» первых полутора веков Стасов был, разумеется, неправ. Преобразование русской жизни на европейский лад отвечало ее собственным национальным целям, равно как и приобщение к завоеваниям европейской художественной культуры. XVIII век был веком укрепления русской государственности; мощный толчок этому процессу дала преобразовательная деятельность Петра. Созидание национального государства отразилось в великолепных архитектурных сооружениях, дворцах и ансамблях, в них воплотилось величие российской державы. Человек стал предметом изображения в скульптуре и живописи.

Пашков дом. Дореволюционная открытка

«Дом Пашкова», архитектор В.И. Баженов (предположительно). Дореволюционная открытка. Ныне — Российская государственная библиотека

Русский классицизм блистательно проявил себя в архитектуре и скульптуре, двух родах искусства, словно предназначенных для выражения пластического идеала. Гораздо сложнее обстояло дело в живописи.

Учрежденная в XVIII веке Императорская Академия художеств была призвана воспитывать будущих русских художников в духе высокого представления о цели искусства, которое должно было прививать русскому обществу прекрасные чувства и благородные стремления.

Это была задача чрезвычайной важности, ибо русское дворянское общество во многом состояло из господ Простаковых и господ Скотининых, так ярко изображенных Фонвизиным в комедии «Недоросль».

Пробуждение в дворянском обществе высоких духовных интересов не могло начаться в иной форме, чем оно началось в России: искусства стали первым средством красноречивого изложения прекрасных чувств и высоких стремлений.

Русскую академическую живопись мы привыкли отождествлять с живописью «исторической». Действительно, этот род живописи занимал в иерархии академических жанров высшее место. Искусство должно было олицетворять прекрасные чувства и высокие стремления в образах так называемых идеальных героев. Таковыми для академических художников были персонажи гомеровского эпоса, боги и герои античной мифологии. Ходули риторики, к которым прибегали «исторические» живописцы академической школы, лишали их произведения качеств подлинной художественности. Тем не менее они сыграли немалую роль в развитии русского искусства. Имея в виду аналогичный развитию русского искусства процесс развития русской поэзии, Белинский писал: «… но при развитии России, совершенно противоположном европейскому, т. е. при развитии сверху вниз, а не снизу вверх, внешность имеет гораздо высшее значение, большую важность, нежели как думают. Что вы видите в поэзии Ломоносова?  — Одну внешность, русские слова, втиснутые в латино-немецкую конструкцию; выписанные мысли, каких и признака не было в обществе, среди которого и для которого писал Ломоносов свои риторические стихи! И, однако ж, Ломоносова не без основания называют отцом русской поэзии, которая тоже не без основания гордится, например, хоть таким поэтом, как Пушкин. Нужно ли доказывать, что если бы у нас не было заведено этой мертвой, подражательной, чисто внешней поэзии,— то не родилась бы у нас и живая, оригинальная и самобытная поэзия Пушкина?». По мысли Белинского, для существования русского искусства было необходимо, чтобы оно, исходя из его собственных национальных целей, прошло через подражание искусству европейскому, через «втискивание» русского таланта в «конструкцию» классицизма.

Но тот же Белинский, имея в виду Петра I, высказал такую мысль: «Ученик Европы, он остался русским в душе, вопреки мнению слабоумных, которых много и теперь, будто бы европеизм из русского человека должен сделать не-русского человека».

Сказанное Белинским о Петре мы можем с полным на то основанием отнести и к русским художникам послепетровской России. Европейская форма, в которой пошло развитие русского искусства, начиная с эпохи петровских преобразований, не сделала русского художника художником нерусским.

Однако оригинальность русского искусства проявилась прежде всего отнюдь не в исторической картине. В иерархии академических жанров находилось место и жанру портрета. Русские портретисты XVIII  — начала XIX века, искусство которых не принято относить к академическому направлению, тем не менее были воспитаны Академией. И полученное в ней воспитание сказалось на их искусстве.

Академия рассматривала портретный жанр в качестве низшего по отношению к историческому. Она не считала возможным воспроизведение идеального в реально существующем человеке. Она не видела в нем прекрасных чувств и благородных стремлений, а видела только «вульгарную натуру». Быть может, Академия не вполне была неправа в своем мнении о реальном русском человеке из дворянского сословия. Тем не менее, она не чинила препятствий русским художникам в списывании портретов с этого человека, не ставя перед портретным жанром тех высоких целей, которые ставила перед жанром «историческим».

Помимо воли и намерений Академии достижения послепетровской эпохи получили лучшее, самое подлинное выражение не только в архитектуре или пластике; они получили его и в живописи  — в портретном жанре. Русские портреты неоспоримо говорят о внутреннем преображении человека, принадлежавшего к высшему дворянскому сословию русского общества, в том числе и к придворным сферам. В образах этих портретов пробудилась духовная жизнь, человеческая душа.

Очистим понятие «души» от его религиозно-мистического понимания. В своем реальном содержании душа  — разум человека, относящийся до сердца, такие человеческие качества, как самообладание, мудрая отзывчивость, совесть, доброта, воля. Персонаж русского портрета XVIII века  — человек знатного происхождения, но главное в нем не его недоступность и знатность, а пробужденная или только еще пробуждающаяся жизнь души.

← От автораФормирование идеала (ч. 2) →