Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 9)

Русоволосый ангел в розовом хитоне и светло-голубом плаще нежно склоняет кудрявую голову. В его полуфигуре, обрисованной плавными, мягко закругленными контурами, столько человеческого обаяния, точно он находит высшее блаженство в земном своем облике и ему неведомо стремление к горнему миру. Фигура апостола Павла отличается величавым спокойствием. Этот мудрец с высоким открытым лбом склоняет голову не столько потому, что молит Христа, сколько потому, что погружен в раздумье. Мягкое течение широкодужных контуров подчеркивает в его облике гармоничность и завершенность.

Андрей Рублев. Спас (фрагмент). Звенигородский чин. Начало XV в.

Несмотря на фрагментарность Звенигородского чина, в этом произведении Рублева чувствуется внутренняя слаженность, все три фигуры составляют нечто целое. Здесь уже можно заметить признаки того стремления к целостности композиции, которое и позднее составляло славу рублевских произведений. Вместе с тем эта слитность не означает сглаживания различий между фигурами: в Христе сильнее подчеркнуто, что он высится прямо и строго, в фигуре ангела  — что он женственно покорен, в фигуре Павла преобладает сдержанность, свойственная его почтенному возрасту.

В Звенигородском чине ярко вспыхнуло редкое дарование Рублева как колориста. Такого чистого звучания красок, такой гармонии холодных голубых тонов с нежно-розовыми и золотистыми, такого богатства оттенков и полутонов не знала русская иконопись до Рублева. Не знала ее и иконопись византийская. Чуть разбеленные, как во фресковой живописи, краски Звенигородского чина отличаются большой светозарностью. Они тонко гармонируют с той мягкостью и нежностью выражения, которая сквозит и в лицах.

В 1408 году по почину великого князя Василия Дмитриевича было решено украсить фресковой росписью обветшавший к тому времени Успенский собор во Владимире [1]. Этот памятник домонгольского прошлого напоминал людям о времени русской славы, времени «Слова о полку Игореве», и потому восстановление его было делом общенародного значения. В те годы Феофана, по-видимому, не было уже в живых, и потому выбор заказчика пал на Андрея Рублева, который, возможно, обратил на себя его внимание за три года до того своими работами в Благовещенском соборе в Кремле. Вместе с Рублевым в работе участвовал и его друг Даниил Черный. В силу старшинства Даниила в летописной записи об этом событии его имя поставлено на первое место.

Перед теми исследователями искусства, которых больше интересует, кто был создателем того или другого произведения, чем само это произведение, его историкохудожественный смысл и эстетическая ценность, эта летописная запись ставит множество увлекательных, но почти неразрешимых вопросов. Действительно, между отдельными фресками Успенского собора можно отметить существенные различия в их выполнении.

Из основной массы фресок выделяется в средней части храма изображение ангела, который ведет младенца Иоанна Предтечу в пустыню. Фигура ангела в голубом плаще напоминает ангела из «Евангелия Хитрово». В фигуре этой, в ее складчатом плаще много порывистого движения. Плотно написана фигурка младенца Иоанна, еле поспевающего за своим хранителем. В нем сочетаются физическое движение и выраженный жестом протянутой руки духовный порыв, цельность силуэта, четкость и мягкая закругленность контуров. Но фигуре младенца Иоанна не хватает той грации, которой отмечены миниатюры «Евангелия Хитрово».

В традициях XIV века выполнены фигуры трех патриархов: Авраама, Иакова и Исаака. В этих грузных фигурах в широких плащах, падающих вниз угловатыми складками, можно заметить отголоски величавого искусства Феофана. Однако достаточно сравнить его Мельхиседека с Авраамом, чтобы заметить в работе русского мастера иной нравственный тип: вместо гордого, недоступного мудреца, сурового и властного, перед нами тонко одухотворенный, трогательно простодушный старец, не столько старец, сколько старичок. Впрочем, в выполнении фигуры Авраама, особенно его курчавых волос, есть нечто напоминающее почерк великого грека.

[1] «Полное собрание русских летописей», XI, стр. 203.

← Андрей Рублев (ч. 8)Андрей Рублев (ч. 10) →