Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 7)

В вышедшем из мастерской Феофана «Преображении» главное внимание ее создателя привлекали пластически вылепленные, превосходно обрисованные участники этой сцены: Христос поучает, пророк Илия (по правую руку от него) смиренно вопрошает, Моисей покорно внимает, Петр дерзновенно протягивает руку к Христу, Иоанн падает ниц, Иаков испуганно закрывает рукой от света глаза. Полные экспрессии фигуры тесно заполняют все поле иконы, горки выпукло вылеплены и еще больше повышают впечатление тесноты. Прекрасно передан эффект золотистого света на белой ризе Христа, с расчетом на то, что блеск золота по контрасту заставит казаться белое голубым. Смело, по-феофановски положены синие рефлексы на плащи апостолов. Все в этой сцене выразительно и страстно, напряженно-драматично как проявление несоизмеримости небесного сияния и земной природы человека.

Феофан Грек. Преображение. Ок.1408 г.

Русский мастер «Преображения» Благовещенского собора, хотя и не отступил от традиционной иконографии, отказался от передачи всех беспокойнонапряженных психологических противоречий. Для него «Преображение»  — это безоблачно-праздничное состояние, объединяющее и вознесенные к самому верхнему краю иконы фигуры Христа и пророков с лежащими у подножия горы апостолами. Пророки не вопрошают Христа, а всего лишь покорно склоняются перед ним, Петр не решается обратиться к нему с речью. Соответственно этому и самая живописная форма в русской иконе более гармонична. В феофановском «Преображении» стоящая фигура Христа подчиняет себе сияние. В русской иконе светлый силуэт Христа вписан в правильной формы розетку, с круглым ореолом сливаются и склоненные фигуры пророков. Изображая ореол, мастер простодушно внес в эту легендарную тему свои впечатления от световых явлений (солнечного диска, радуги и всяких «небесных знамений», тщательно описанных в наших летописях). Во всяком случае, круг, как наиболее спокойная, идеально совершенная форма, приобрел господствующее значение. У Феофана свет падает на тела извне; наоборот, в русской иконе свет пронизывает все и прежде всего пространство, в котором свободно размещены изящные, грациозные фигурки. Здесь нет и следа той борьбы света и тени, которая дает о себе знать в благородно-глухом колорите иконы школы Феофана. На светлых горках фигуры выделяются четкими силуэтами. Уменьшение конечностей фигур, которое можно видеть здесь, станет в дальнейшем одним из характерных признаков живописного стиля Рублева.

Андрей Рублев. Преображение. Ок.1504 г.

«Преображение»  — одна из наиболее примечательных праздничных икон Благовещенского собора. Сходные черты стиля дают о себе знать и в других иконах этого ряда. В «Воскрешении Лазаря» фигура упавшей перед Христом на землю Марии Магдалины в ярко алом плаще полна женственной грации, гибкости и изящества. В «Рождестве Христовом» в еще более стройной фигуре лежащей Марии сквозь темный мафорий чувствуется ее гибкое тело; здесь предвосхищается изящество ангелов «Троицы». В фигурах двух женщин, моющих младенца, примечательны не только классические пропорции каждой из них в отдельности, но и то, каким образом обе они сливаются и вместе с деревом и купелью образуют замкнутую композицию, какой не найти у византийских мастеров того времени. Здесь снова предвосхищаются позднейшие шедевры Рублева, хотя формы еще непривычно для него угловаты.

По-видимому, к тому же времени относится одно произведение Рублева, в котором еще яснее сказалось своеобразие его творческой индивидуальности,  — украшенная им рукопись, названная по имени ее позднейшего владельца «Евангелие Хитрово» (Государственная библиотека СССР имени В.И. Ленина). В богатом убранстве этого евангелия русский мастер следовал византийским иконографическим типам того времени, с которыми москвичей мог познакомить Феофан Грек. Но по характеру своего стиля эта рукопись должна быть признана чисто русским произведением. Текст ее богато украшен инициалами, тонко и живописно выполненными фигурами змей, птиц и фантастических драконов. Самые мотивы эти античного происхождения, но подвергнуты своеобразной переработке. Все эти чудовища так грациозны, столько прелести в извивающихся змеях, так гармоничны их силуэты, что в них нет ничего устрашающего, они радуют глаз, как античные гротески. Символ евангелиста Иоанна, орел, выдержан в том же характере. В этом орле, несмотря на его крючковатый клюв, нет ничего хищного, он скорее похож на кроткого сизого голубя. Вещая птица кажется парящей не потому, что передан взмах ее крыльев, но потому, что вся она, с ее мягко закругленными очертаниями, прекрасно вписана в круглое обрамление и оттого выглядит легкой и невесомой. Подчеркнуто мягкими контурами передается мягкая округлость объема. Вместе с тем в этих контурах есть певучесть, в которой уже угадывается характерный признак рублевского стиля.

← Андрей Рублев (ч. 6)Андрей Рублев (ч. 8) →