Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 6)

В 1405 году на долю Рублева выпала честь принять участие в росписи и украшении иконами незадолго до того сооруженного Благовещенского собора Московского Кремля [1], который служил великому князю и его приближенным чем-то вроде домовой часовни. Надо полагать, что в то время Рублев был уже сложившимся мастером. Но в летописной записи об этой работе на первом месте упоминается имя прославленного Феофана Грека, на втором  — старца Прохора из Городца, имя Рублева поставлено на последнем месте. Русским мастерам, видимо, предоставлены были фигуры архангела Михаила и апостола Петра, Георгия и Дмитрия, а также праздничный ярус, может быть, и еще не сохранившиеся части стенописи [2].

Андрей Рублев. Спас в силах. 1408 г.

Было бы, однако, неверно считать, что весь иконостас представлял собой всего лишь сумму работ трех мастеров. Их сотрудничество должно было выразиться прежде всего в создании общего плана иконостаса, этой стройной и цельной композиции, впервые возникшей на Руси на основе местных традиций, проникнутой идеей «предстательства» святых перед троном всевышнего, композиции, которую без помощи русских мастеров Феофан по складу своего дарования вряд ли мог создать и осуществить. Мы не знаем в точности, какую роль в совместном творчестве трех мастеров играл младший из них, которого летописец упомянул на последнем месте. Во всяком случае, следует полагать, что Рублев был деятельным участником создания величаво-торжественной, интимно-трогательной и радостно-успокоенной композиции иконостаса, в которой каждая отдельная фигура при всем своеобразии своего характера выступала как часть стройного целого, подчинялась его мерному ритму, архитектурной, уравновешенногармоничной композиции, чередованию силуэтов и интервалов между ними.

Впрочем, в рамках этого выработанного общими усилиями целого Феофан имел возможность блеснуть своим неподражаемым живописным дарованием. На этот раз мастер должен был несколько умерить свой темперамент, которому он безудержно отдавался при создании новгородских фресок. Патетика уступает здесь место сдержанному величию. Выполненные Феофаном фигуры Марии, Павла и отцов церкви хотя и протягивают руки к вседержителю, не столько молятся, сколько высятся в торжественном спокойствии. Особенно мастерски вылеплена Феофаном фигура Марии в темно-синем плаще, который благородной глубиной своего тона гармонирует со всем ее величавым обликом. В выполненных русскими мастерами фигурах Благовещенского чина больше мягкости, сильнее подчеркнут силуэт, ярче расцветка одежд.

Еще более ясно выступает расхождение между работами византийского мастера и русских мастеров в праздниках Благовещенского иконостаса. В иконах Благовещенского собора впервые проявляются черты того умонастроения и художественного вкуса, которые впоследствии восторжествовали в искусстве Андрея Рублева. И хотя в отдельных случаях трудно определить, кто именно из двух русских мастеров  — Прохор из Городца или Андрей Рублев  — выполнял ту или иную икону, отход русских сотрудников Феофана от его собственного стиля дает о себе знать в большинстве икон праздничного ряда.

[1] «Полное собрание русских летописей», VIII, стр. 72.
[2]   Основная трудность для современного историка искусства, поставившего своей задачей охарактеризовать творческое лицо Рублева, проистекает из того, что в его время на Руси (как, впрочем, в средние века и в других странах) творчество было имперсонально, сотрудничество мастеров очень тесно, вместе с тем прочно держался обычай обозначения одним именем того, что в действительности было продуктом совместных усилий нескольких мастеров. Вот почему, говоря о Рублеве, и только о нем одном, мы не должны забывать того, что эта звезда первой величины была окружена целым блистательным созвездием, и что, характеризуя целую эпоху русского искусства одним именем, мы невольно оставляем в тени его многочисленных предшественников, сотрудников и преемников.

← Андрей Рублев (ч. 5)Андрей Рублев (ч. 7) →