Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 5)

Надо полагать, что при Сергии искусство не имело еще возможности широко развиваться в Троицкой обители. Однако для молодого Рублева жизнь в пределах ее стен имела значение школы нравственного воспитания. В свете его дальнейших творческих успехов можно утверждать, что ему предстояло выразить на языке искусства многое из того, что прошло перед его глазами в закаленной трудами и подвигами жизни последователей Сергия, выразить в художественных образах то, что составляло основу морали его наставников, ту готовность к самоотверженности и к самопожертвованию, которая на языке того времени называлась смирением, ту мудрость, которая для людей той поры была неотделима от их практической жизни.

Андрей Рублев. Архангел Михаил. Звенигородский чин. Начало XV в.

Кто знает, быть может, впоследствии, увидев в произведениях Феофана сильных духом, но разъедаемых внутренними противоречиями праведников, Рублев вспоминал наставления своих собственных учителей хранить в душе своей прежде всего голубиную чистоту, ценить простодушие выше книжной мудрости. Впрочем, было бы неверно считать, что русским того времени были совершенно недоступны глубины философской мысли. Монахи были в то время книголюбами, в монастырях имелись богатые книгохранилища; в них усердно переписывали древние рукописи. Здесь не только изучали и толковали отцов церкви, но и приобщались через них к основам греческой философии. Это помогло Андрею Рублеву не ограничиться ролью иконописца-мастера, послушного переводчика на язык искусства общепризнанных церковных догматов и понятий.

В лице Рублева выступил художник, который средствами своего искусства выражал идеи, выработанные им на основе собственного жизненного опыта, идеи, которыми он во многом опережал свой век и своих современников.

Видимо, в Троицком монастыре художнику было трудно развить все свои художественные способности, как это можно было сделать в Москве или под Москвой, де легче было набраться художественных впечатлений, где работало множество превосходных местных и приезжих мастеров, так как Москва становилась тогда вторым после Новгорода художественным центром Руси. Мы не знаем, когда Рублев покинул Троицкий монастырь и перебрался ближе к Москве. Известно лишь, что он выбрал себе в качестве местопребывания Андроников монастырь, который в настоящее время оказался в черте города (и по решению Советского правительства превращен в заповедник имени великого художника), а в то время находился на важном рубеже, на подступах к Москве, в том самом месте, где русские люди, отправляясь в опасное путешествие в Орду, прощались со своими родными, где войска Димитрия, возвращаясь с Куликова поля, сделали остановку, прежде чем победным шествием двинуться к Кремлю. Первым игуменом Андроникова монастыря был выходец из Троицкого монастыря, ученик Сергия Андроник. И потому, поступая в него чернецом в послушание к одному из преемников Андроника, Александру, Рублев не терял связей с той духовной средой, в которой он воспитан был с юных лет. Вместе с тем здесь перед ним открывались новые возможности. Отсюда, с высокого живописного берега над Яузой, где высился монастырь, виден был Кремль, незадолго до того укрепленный Димитрием Донским, отсюда было до Кремля всего с час пути пешком. В Андрониковом монастыре молодой мастер был замечен сыном Димитрия Донского великим князем Василием Димитриевичем и привлечен к почетной работе в Кремле.

Мы не имеем сведений о том, у кого учился молодой Рублев, кто был его наставником в искусстве. Однако, всматриваясь в его работы, можно догадаться, какие художественные впечатления сформировали его гений, какие современные ему мастера послужили ему на первых порах его деятельности прямыми образцами. В Москве он застал еще не дошедшие до нас кремлевские соборы, расписанные греческими мастерами, их русскими соперниками и русскими учениками. Он видел, как эти соборы наполнялись византийскими иконами, которые в изобилии привозились в Москву из Византии. Конечно, он не мог не заметить и те древние иконы и росписи, которые после татар уцелели во Владимире, в Суздали и в Москве. Встреча в Москве с таким выдающимся мастером, как Феофан, должна была оставить глубокий след в сознании молодого Рублева. Но есть основания полагать, что он мог побывать и в древнем Новгороде, где одновременно с Феофаном выступали местные мастера, которые начали перетолковывать на русский лад все заимствованное у византийского мастера, подготовляя этим почву для художественных нововведений Рублева. В эти годы собирательства земли русской Москвой ее летописцы стремились свести воедино местные летописи и этим выработать общерусскую точку зрения на то, что свершалось в мире. Нет ничего удивительного в том, что и Рублев откликался на то, что создали его предшественники в различных русских городах. Одиноким в своих исканиях он себя никогда не чувствовал. Недаром в летописи его имя ставится вряд с другими художниками. Недаром современному историку искусства бывает трудно отделить работы самого Рублева от работ его сверстников.

← Андрей Рублев (ч. 4)Андрей Рублев (ч. 6) →