Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 20)

В ризнице Троице-Сергиевой лавры хранится пелена с изображением Сергия, которая выделяется изо всех более поздних иконописных пелен прежде всего своей жизненностью. Трудно утверждать, что это шитье, выполненное стараниями русской женщины-вышивальщицы, должно быть отнесено к школе Рублева. И все же, несмотря на разницу техники шитья от иконописи, в пелене Сергия проглядывает нечто от той поэтической прелести, которой отмечены произведения самого Рублева.

Андрей Рублев. Сретение. 1425–1427 гг.

Если эта работа и сделана не прямо с натуры, то, видимо, под живым впечатлением или по живому преданию: чуть косые, глубоко сидящие глаза, выразительный прямой взгляд, тонкий нос, нечто решительное и мягкое в облике старца придают характер достоверности и подлинности. Голова, как у Рублева, построена на повторах контуров, на ясном выделении силуэтов и интервалов. Мягкая, искусно переданная гладью лепка не разбивает цельности впечатления. Образ мудрого старца дает представление и о том, что русские современники и последователи Рублева противопоставляли как положительный идеал страстному разладу в образах Феофана.

Андрей Рублев трудился с великим усердием и смирением, не притязая на признательность современников, не помышляя о славе среди потомства. Но по прошествии почти шести столетий перед нами выступает во всем величии всемирно-историческое значение его свершений. Вряд ли скромный московский иконописец знал о том, что в те же годы происходило на Западе. Россия лежала на окраине европейского мира, все еще подверженная ударам кочевников, все еще мужественно и самоотверженно сдерживавшая их свирепый натиск. Нужно представить себе все потребные ради этого жертвы и усилия, чтобы по достоинству оценить подвиг русских людей, стойко поддерживавших у себя свет просвещения и культурную преемственность, чтобы оценить проницательность Рублева, которая позволила ему, отрезанному от всего мира, примкнуть к исканиям человечества и своим творчеством дать свой ответ на те вопросы, которые волновали в то время лучшие умы Европы.

Теперь можно решительно отвергнуть воззрение, согласно которому Рублев был обязан своими успехами знакомству с итальянскими произведениями живописи, и в частности с иконами сиенских мастеров. Непосредственных связей у русских мастеров с Италией в то время не существовало (и это уберегло их от эклектизма, который повредил некоторым другим среднеевропейским школам этого времени). Сходство Рублева с Симоне Мартини или Дуччо объясняется тем, что они исходили из той же древней иконографической традиции, что каждый из них собственными силами трудился над решением аналогичных художественных задач. На Западе в то время развитие художественной культуры было сложным, разветвленным и противоречивым. На Юге, в Италии, преобладало тяготение к античному наследию, преимущественно к римскому искусству, единственно доступному в то время художникам-гуманистам. Наоборот, в Нидерландах и в других примыкавших к ним странах сильнее сохранялись традиции готики. При этом и там и здесь искусство развивалось под знаменем пробудившегося интереса к человеку, обращения к земному миру, стремления к его правдивому воссозданию.

В этом широком художественном движении Андрей Рублев занимает свое место. В многоголосом хоре той поры он должен был вывести свою ноту. Русский мастер дал свое решение задачам, которые стояли перед современными ему мастерами, и решение это было не менее плодотворным, чем то, которому следовали его западные собратья. Там торжество человека в условиях бурного развития городов, ремесел и торговли, успехи в техническом освоении мира пробудили трезвый дух анализа, но порой он приводил в искусстве к господству рассудочного начала, к поискам «обмана зрения», и это угрожало цельности художественного мировосприятия. На этом пути многие художники Запада XV века далеко отошли от заветов древности, и потому позднее мастерам Высокого Возрождения лишь путем самоограничения удалось приблизиться к древней, благородной строгости стиля.

Для того чтобы определить историческое место Рублева, нужно вспомнить, что его младшим современником был Ян ван Эйк, что «Троица» Рублева такой же шедевр мирового значения, как законченный немного позднее знаменитый Гентский алтарь, так называемое «Поклонение агнцу». Нидерландский шедевр подкупает прежде всего широтой охвата реального мира, любовно-проникновенным воспроизведением множества подробностей в сочетании с глубокомысленной символикой целого. Шедевр Рублева, наоборот, покоряет способностью выразить многое в немногом, лаконическим иносказанием, обнимающим весь мир. В этом проявляется приверженность Рублева к античной традиции.

← Андрей Рублев (ч. 19)Андрей Рублев (ч. 21) →