Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 2)

Особенный интерес москвичей вызывали его рассказы о Царьграде, где он, видимо, прошел свою выучку, в частности о прославленном царьградском храме св. Софии, о котором большинство москвичей знало только понаслышке. Под впечатлением этих бесед один из просвещеннейших русских писателей того времени, Епифаний, просил Феофана нарисовать ему на бумаге Юстинианов храм со всеми его бесчисленными достопримечательностями и святынями, издавна привлекавшими к себе русских паломников, в частности вместе с бронзовой конной статуей Юстиниана, стоявшей на площади перед царьградским собором. Однако Феофан указал Епифанию на невыполнимость этой просьбы. Глаз человеческий, по его словам, не в силах охватить и внешний и внутренний вид собора одним взглядом. В рисунке можно передать лишь малую долю необозримого множества архитектурных впечатлений. «Я тебе некоторую часть напишу…  — утешал он Епифания,  — чтобы ты по этому малому нашему изображению и прочее большое мог понять и разуметь» [1]. Надо полагать, что Феофан ограничился изображением лишь одного уголка интерьера, способным дать представление о пространственном величии всего храма в целом. Это решение поразило Епифания своим глубокомыслием. Он называет Феофана «преславным мудрецом, зело философом хитрым».

Феофан Грек. Фреска Собора Спаса Преображения на Ильине в Новгороде. 1378 г.

Феофан был одним из величайших художников своего времени, художником, который и по прошествии шестисот лет, производит неотразимое впечатление мощью своих образов, своим безукоризненным живописным мастерством. Какое величавое достоинство сквозит в осанке праотцев и отшельников, которыми он украсил стены новгородского храма! Сколько возвышенного пафоса во всем их облике, в их суровых взглядах! Длинная, змеящаяся борода Мельхиседека низвергается стремительным потоком. Его окаймленная пышными кудрями голова словно вырастает из могучих плеч. Затененные нахмуренными бровями глаза смотрят проницательно и строго. Не меньше силы характера, энергии и твердости сквозит и в облике других старцев, увековеченных кистью Феофана. В Древней Руси принято было представлять себе Авеля скромным и робким юношей, мучеником, невинно пострадавшим от зависти своего брата Каина. Авель Феофана могучего сложения, твердо и гордо держит голову на широкой шее, его написанное свободно брошенными бликами лицо как бы излучает энергию, широко раскрытые глаза смотрят прямо и уверенно. Весь облик его выражает доблесть героя. Подобное гиперболическое выражение гордой силы и самосознания человека было в то время чем-то неслыханным и небывалым и в России и в Западной Европе. Этой способностью раскрепощать и возвеличивать внутренние силы в человеке Феофан должен был завоевывать сердца.

Но Феофан обладал не только наблюдательностью и мощным воображением. Он в совершенстве владел всеми художественными средствами выражения монументальной живописи. Мастерство Феофана достойно не меньшего изумления, чем его дар воссоздания сильных человеческих характеров. Он выработал неповторимо своеобразный живописный почерк. По этой живописной скорописи можно почти всегда отличить его собственные произведения от работ его предшественников и современников. Быстро покрывая фресками стены обширных храмов, он избегал мелочного выписывания подробностей, зато сохранял во всей неприкосновенности живое ощущение того, каким образом они выполнены. Широкой кистью он обычно накладывал основной коричневый тон смуглых лиц, так же широко наносил полутона и тени и резкими, более тонкими световыми ударами создавал впечатление выпуклости и рельефа, какого до него не умел достигнуть ни один из византийских и русских мастеров. Вблизи выполнение фресок Феофана может показаться слишком смелым. Издали его широкие, как бы небрежные мазки сливаются и мерцают, как камешки мозаики, содействуют впечатлению сильной и мощной лепки фигур и лиц и этим повышают ощущение телесности, осязаемости человеческих образов.

Русских иконописцев удивляло, что греческий мастер творил, не заглядывая в древние прориси, так называемые подлинники, но следуя прежде всего своему свободному вдохновению. Многие из них принялись снимать копии с его произведений в надежде усердным подражанием овладеть тайной его мастерства. Видимо, у него были и помощники и ученики [2]. Среди возникших в Москве икон XIV века имеется много произведений, которые хотя и не являются созданиями самого Феофана, но несут на себе отпечаток воздействия его яркой личности. К их числу принадлежит икона «Преображение», происходящая из Переславля (Третьяковская галлерея), с ее мощной световой лепкой форм, резко положенными бликами и широко написанными складками одежды, с насыщенными дополнительными тонами. Судя по распространенности подобных драматических образов с их почти титанической напряженностью, творчество замечательного греческого мастера удовлетворяло назревшей в то время на Руси потребности в искусстве страстном, смелом, живом, способном дать выход пробуждавшимся в то время в народе силам.

[1] Русский перевод текста Епифания к Кириллу Тверскому, «Мастера искусства об искусстве“, т. IV, М.-Л., 1937, стр. 16.

[2] Полное собрание русских летописей», VI, стр. 124; VIII, стр. 65.

← Андрей Рублев (ч. 1)Андрей Рублев (ч. 3) →