Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 19)

С первого взгляда праздники Троицкого собора почти неотличимы от более ранних праздников Благовещенского собора. Вместе с тем в небольших отступлениях можно видеть тончайшее понимание психологических нюансов, которое современники, видимо, чутко улавливали и высоко ценили.

Андрей Рублев. Тайная вечеря. 1425–1427 гг.

Упавшие перед Христом в «Воскрешении Лазаря» Мария и Мария Магдалина  в общих чертах очень похожи на аналогичные фигуры Благовещенского собора. Но в Благовещенском соборе фигура женщины более стройная, она сильнее выпрямилась, более патетична ее мольба, тем более что она противопоставлена припавшей к земле сестре. В троицкой иконе Мария всего лишь приподнимает голову, почти сливается с силуэтом сестры, зато и мольба ее более трогательна и чистосердечна. Каждый из вариантов обладает своей несравненной прелестью, как каждый из многочисленных библейских рисунков Рембрандта на одну тему, в которых великий голландский мастер искал выражения различных оттенков душевной эмоции.

В «Тайной вечере» круглый стол служит символом единения учеников и лейтмотивом композиции. В сущности, и Иуда, протягивая руку к чаше с солью (жест, по которому, согласно преданию, учениками Христа был узнан предатель), не нарушает общего ритма. Недаром в отличие от западной иконографии он не имеет облика злодея, но обаятелен, как и Иоанн, любимый ученик Иисуса. Апостолы не нападают на него, но всего лишь задумались. Один из них кротко кладет руку на руку Иуды, чтобы удержать его от опрометчивого шага. [1]

Икона «Сретение» — это не торжественное шествие Марии в сопровождении Иосифа и Анны, как в аналогичной иконе Благовещенского собора. Фигура Марии со смиренно склоненной головой выделена, почти противостоит другим фигурам. В момент торжественной встречи она являет собой высшую степень душевной сосредоточенности, погруженности в себя, покорности судьбе и человеческого достоинства. Симеон не только ласково принимает младенца, но и как бы склоняется перед проявлением духовной красоты его матери. Здесь снова приходится вспомнить «Троицу» Рублева.

В сцене «Омовение ног», несмотря на то, что апостолы глубоко взволнованы, позы их разнообразны, движения беспокойны, все они вместе образуют замкнутый венок. Выделена только опоясанная белым полотенцем фигура Христа и из числа апостолов Петр, которому Христос моет ноги и который спешит выразить свою покорность воле учителя. Языком лаконичных ритмичных силуэтов, противопоставлением стройной фигуры Христа мягко закругленному контуру фигуры Петра выражены глубочайшие и тончайшие эмоции. Легендарный образ становится символом человеческих чувств: покорной готовности одного человека служить другому и смиренного признания этого второго недостойным себя этой великой чести. В рамках небольшой по размерам иконы художник достигает силы воздействия, которая напоминает знаменитую падуанскую фреску Джотто  — диалог взглядов Христа и целующего его предателя.

Несколько иной характер носит икона другого мастера «Жены у гроба», в которой особенно примечательны три стройные женские фигуры. Этот последователь Рублева в совершенстве усвоил от него умение передавать женское изящество и грацию, которое так ясно сказалось и в фигуре трубящего ангела. Утонченностью своего образа он даже превзошел учителя. Три фигуры образуют как бы букет с туго стянутыми стеблями и распадающейся листвой. Все они обрисованы ритмическим волнистым контуром. Правда, в угоду изысканному ритму эти фигуры лишены духовной значительности созданий самого Рублева.

Образ юного Дмитрия Солунского подкупает и трогательной выразительностью молитвенно протянутых рук и всей осанки, и тонко найденным очертанием края его плаща, особенно же своим обаятельным лицом, обрамленным русыми кудрями, с тонкими чертами, полными ласковости и чистосердечия. Сама техника его выполнения, легко и бережно положенные блики и контуры гармонируют с его целомудренным обликом .

[1]   Современник Рублева Григорий Цимвлак в одном сочинении, касаясь поведения Иуды, говорит о «неразумии предателя»

← Андрей Рублев (ч. 18)Андрей Рублев (ч. 20) →