Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 16)

«Троица» была создана мастером в годы его наибольшей творческой зрелости. Своим несравненным обаянием оно покоряет с первого взгляда. Но вдохновение озарило мастера после того, как он прошел путь настойчивых исканий. Еще в ранних произведениях мастера привлекала композиция в круге как образ гармонического совершенства и покоя. Однако лишь в его шедевре, в «Троице», эта круговая тема приобрела весь свой философский смысл, всю силу своего художественного воздействия. Правда, еще до Рублева встречаются изображения Троицы на круглых блюдцах, но обычно у византийцев круг, правильная геометрическая форма, противостоит фигурам, стесняет группу, выглядит чем-то извне насильственно привнесенным.

Троица. Византия. XII век.

Совсем иное у Рублева. Его икона не круглой формы, но незримое присутствие круга делает его особенно действенным. Едва проступая в очертаниях фигур, он объемлет, замыкает их, как бы дает зрительное подтверждение тому, что три прекрасных, каждое своей особой красотой, существа могут, ничуть не поступаясь своей самостоятельностью, составить одно неделимое целое. Круг служит здесь символом единства, покоя и совершенства. Традиционный символ неба, света и божества воздействует как незримо присутствующее возвышенно-духовное совершенство. И вместе с тем круг сам по себе обладает эстетической силой, как те правильные тела, о которых говорил еще Платон.

Круг вызывает впечатление покоя. Между тем Рублев стремился к выражению жизни в искусстве, потому в пределах круга он создает плавное, скользящее движение. Средний ангел задумчиво склоняет голову, и этот душевный порыв нарушает симметрию трех фигур в верхней части иконы. Равновесие восстанавливается лишь тем, что оба подножия ангела отодвинуты в обратную сторону. Вместе с тем это отступление от симметрии как бы выводит все из оцепенения, заставляет контуры мягко изгибаться, одни более податливо, другие более упруго, и вносит в строгую композицию большее разнообразие.

В результате многократных поновлений и реставраций лики ангелов «Троицы» сохранились хуже, чем лик ангела из Звенигородского чина. Однако, несмотря на плохую сохранность, можно заметить значительно большую зрелость и художественное совершенство более позднего решения. В звенигородском ангеле Рублев только нащупывал свой образ, искомый очерк головы, тип лица, его выражение. Но в этом раннем произведении еще несколько мелочно вылеплены и дробно переданы и каждая из прядей волос и черты лица, все они составляют всего лишь сумму признаков. В лице правого ангела «Троицы» при сохранении тех же черт частности больше согласованы с очертанием всей головы, во всем яснее проглядывает общая закономерность. В волнах кудрей более ясно выступает круговая тема, с ними гармонирует закругленность черт лица, чуть вскинутые брови придают взгляду окрыленность.

Вместе с тем в своей «Троице» Рублев проявляет исключительную чуткость к строению и к органической форме человеческого тела, и это сказалось и в наклоне корпуса правого ангела вправо и в очерке его тонкой изящной руки. Эта чуткость к частностям сочетается с ощущением их сопряженности с целым, с основной темой всей композиции. Здесь ясно выступает композиционный закон: часть подобна целому. Действительно, куда бы мы ни обращали наш взор, всюду мы находим отголоски основной круговой мелодии, соответствия форм, ритмические повторы. Мощная волна основного кругового мотива подчиняет себе даже неодушевленные предметы. Над задумчивым ангелом кудрявой вершиной грустно поникло дерево, так же мягко склоняется горка. Наоборот, в левой части картины, где ангел сидит более напряженно, высится более вытянутое вверх здание. Вся эта часть иконы, в частности фигура левого ангела, меньше подчиняется круговому ритму: она служит утверждением архитектоники, устойчивости композиции.

Не только тела, но и расстояния между ними строго взвешены и соответствуют друг другу. Одно из самых разительных проявлений этого музыкального согласия форм  — это то, что очертания чаши на столе в большем масштабе повторяются в интервале между ногами боковых ангелов. Вместе с тем этот интервал соответствует очертанию фигуры среднего ангела, словно он любуется своим отражением. В расположении боковых фигур перед трапезой и средней за нею можно заметить чередование планов. Но наперекор этому движению в глубь композиции средняя фигура более крупная, чем остальные, словно она выступает вперед; подножия также выступают, и потому композиция, похожая на вогнутую чашу, вместе с тем может быть прочтена как выпуклое полушарие. В иконе Рублева все, вплоть до мельчайших подробностей, вроде складок одежды или посохов в руках ангелов, образует невыразимое словами, но неизменно чарующее глаз симфоническое богатство живописных соотношений.

← Андрей Рублев (ч. 15)Андрей Рублев (ч. 17) →