Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 13)

Через два года такому же внезапному нападению подвергся Владимир [1], где, видимо, незадолго до того Рублев окончил свою работу. На этот раз татар незаметно подвел к городу суздальский князь. Татары ворвались в Успенский собор и стали грабить в нем ценности. Особенно жестоко расправились они с ключарем собора попом Патрикеем, не желавшим выдать церковной казны и золотых и серебряных сосудов. Татары жарили его на «огненной сковороде», забивали щепы под ногти и, привязав к коню, до смерти его замучили.

Андрей Рублев. Фрески Успенского собора во Владимире (фрагмент  «Страшный суд»: Иаков, Авраам и Исаак в раю). 1408 г.

Мы не знаем, где провел эти годы Андрей Рублев. Отсиделся ли он за стенами Андроникова монастыря, готовясь вместе с другими монахами к обороне, или по примеру других москвичей подался в северный край? Но гроза, конечно, захватила и его. Все происходило у него перед глазами. Он не мог не знать владимирского попа Патрикея и, услышав печальную весть о его несчастной судьбе, тогда же занесенную в летопись, должен был живо представить себе дикую, свирепую расправу в Успенском соборе, где едва успели просохнуть краски, положенные его рукой.

Татары разоряли русскую землю, уводили пленников «иже не имаше порт, ни иное что же», делили меж собой серебряные монеты, отмеривая их ковшами. В Москве великому князю приходилось платить огромные деньги только за уборку трупов. В стране на долгие годы наступил голод и мор. «Люди ели людей и собачину» [2]  — рассказывается в летописи. «Бедное сие и нужное время!» [3],  — восклицает летописец. Действительно, уже много лет русская земля испытывала острую нужду и в мире и в спокойствии.

Троицкий монастырь был начисто сожжен татарами. Можно представить себе, как тяжело было русским людям видеть обуглившиеся головешки на том самом месте, где тридцать лет назад они искали нравственной опоры перед наступлением на Мамаево полчище. Этими настроениями, находившими самый широкий отклик в народе, объясняется, почему ученик и преемник Сергия Никон, когда миновала гроза, с таким рвением принимается за восстановление и украшение монастыря. Наперекор многим сомневающимся, осуждавшим его торопливость, он развивает кипучее строительство, возводит на месте деревянного храма белокаменный, поощряет составление прославленным в ту пору Епифанием Премудрым жития Сергия [4]. Сохранилось известие [5], что он призвал в монастырь Андрея Рублева вместе с другом его Даниилом Черным для росписи собора и создания его иконостаса. В источниках подчеркивается, что Никон настойчиво убеждал живописцев выполнить его поручение. Может быть, ему приходилось так настаивать, так как они были заняты иными трудами. Во всяком случае, для Рублева возвращение к работе в Троицком монастыре имело помимо прочего еще глубоко личное значение: оно означало возвращение к делам его молодости. Это была отплата своим учителям, старшим друзьям и соратникам за те моральные ценности, которые те заложили в нем за годы пребывания в монастыре. Это была дань почтения художника памяти Сергия. В духовном развитии всей Руси эти годы были ознаменованы явлениями не менее замечательными, чем победы, одержанные над татарами. Едва успев избавиться от зависимости от иноплеменных завоевателей и залечить свои раны, русские создают художественные ценности огромного значения. Среди них первое место принадлежит творению Андрея Рублева, его «Троице».

В библейской легенде рассказывается о том, как к древнему старцу Аврааму явилось трое странников и как он вместе со своей супругой Саррой, которой они, несмотря на ее престарелый возраст, предрекли рождение сына, угощал их под дубом Мамврийским, втайне догадываясь, что к нему явилось само божество. Сходным образом и царь Одиссей, сражаясь с женихами, насильниками своей супруги Пенелопы, и видя в числе своих помощников друга Ментора, смущенной душой чуял в нем свою покровительницу, дочь всесильного Зевса, богиню Афину Палладу. В основе этих легенд лежит убеждение, что божество недоступно взору смертного и становится зримо, лишь приняв человеческий облик. Это искони укоренившееся в людях убеждение даже в эпохи, когда в искусстве побеждало запредельное, небесное и господствовало пренебрежение к земному, вдохновляло художников выражать свое представление о возвышенном в образах, сотканных из жизненных впечатлений, и этим открывало им глаза на реальный мир и его неувядающую красоту.

[1] «Полное собрание русских летописей», XI, стр. 216.

[2] «Полное собрание русских летописей», VI, стр. 166.

[3] «Полное собрание русских летописей», XI, стр. 53.

[4] «Полное собрание русских летописей», XI, стр. 127.

[5] «Пахомий Логофет, Житие Никона»; списки в Гос. библиотеке РФ им. В.И. Ленина; собрание Ундолского, № 370, л. 224, фонд 304, № 116, л. 417.

← Андрей Рублев (ч. 12)Андрей Рублев (ч. 14) →