Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 11)

Образ апостола Петра, обращенного лицом к Иоанну, ему противопоставленному, принадлежит к числу самых замечательных созданий русской живописи XV века. Создание такого образа было бы, конечно, немыслимо без того художественного опыта, которым незадолго до того обогатил русское искусство Феофан. Это касается и способности проникать во внутренний мир человека и того свободного владения приемами широкого письма, благодаря которым возможна стала передача живой и подвижной мимики лица и пушистых курчавых волос. И все же как непохож Петр из Успенского собора на старцев Феофана! Куда девалась их величавая гордость, неподвижная, торжественная суровость? Петр  — весь самоотверженность, призыв, приветливость и ласка. Где отрешенность от всего земного греческих праведников, их отшельническая угрюмость? Петр обращает лицо к следующей по его стопам толпе, уверенный, что его услышат и поймут. Весь его облик говорит о доверии к людям, об убежденности в том, что добрым и страстным призывом можно наставить людей на истинный путь. Русский мастер и не пытался придать своему Петру внешние черты сходства с кем-нибудь из своих современников, и потому портретом в собственном смысле слова его назвать нельзя.

Фрески Успенского собора во Владимире (фрагмент «Трубящий ангел»). 1408 г.

Но русский мастер вложил в его облик тот светлый энтузиазм, который ему, конечно, приходилось наблюдать в лучших русских людях своего времени, в сподвижниках Дмитрия и в последователях Сергия. Характерная черта живописного почерка Рублева: очертание головы Петра приближено к очертанию правильного круга, формы, которая всегда привлекала Рублева как выражение покоя и совершенства. Голова обрисована чертой, почти проведенной по циркулю, и вместе с тем этим не нарушено впечатление органичности и жизненности. Соответственно «круговой теме» и блики во фресках Успенского собора ложатся более правильными рядами, чем в новгородских фресках Феофана. Голове апостола Петра придает особенную живость то, что его страстный, взволнованный характер противопоставлен Иоанну, более созерцательному и мягкому, и что из-за них выглядывают глаза третьего апостола, устремленные вперед, вносящие иную, более напряженную ноту в психологические взаимоотношения двух главных персонажей.

Тема Страшного суда во владимирских росписях дала художнику повод представить целую эпопею человечества, рисующую различные состояния людей. При всей возвышенности чувств, господствующих в них, приходится поражаться разнообразию характеров и душевных состояний, которому здесь найдена живописная форма выражения.

Исключительное место в творчестве Рублева, во всей древнерусской живописи занимает образ трубящего ангела, возвещающего близость Страшного суда. Сама фигура отличается изяществом и легкостью, она невесомо парит в пространстве. Лицо ангела решительно непохоже на принятый в церковной иконографии тип. Художник повернул его голову почти в профиль, и это придает ему необычный в практике церковной живописи облик. В нем есть и изящество, и возбуждение, и почти кокетливая улыбка на устах. Древнерусский мастер достигает здесь выражения той ступени самостоятельности человека, которая в то время была чем-то неслыханным. Недаром это единственный в своем роде образ в творчестве Рублева.

В сцене «Апостол Петр ведет праведных в рай» и в трубящем ангеле много непосредственного чувства, волнения, тревоги, мольбы, надежд и ожиданий, и потому здесь так порывисты движения, так красноречивы взгляды. Наоборот, в фресках среднего нефа в непосредственной близости от престола чувства выступают как бы очищенными от всего преходящего, от человеческих страстей и волнений. Трогательно падают на колени прародители, испрашивая милости человечеству. Над ними склоняются Мария и Креститель, исполненные такого же чистого порыва.

Еще более сдержанно ведут себя праведные жены, и соответственно этому изменяется самый художественный язык. В фигурах почти нет никакого движения, никаких признаков волнения — одно только сосредоточенное внимание. Стройные, вытянутые фигуры словно застыли в немом восхищении. В слитности всей толпы наглядно выражен эпический, всенародный характер сцены. Большинство лиц не могут быть названы красивыми. Но в этих простых русских лицах, полных доверчивости и сердечной теплоты, есть неотразимое обаяние. Среди праведных жен выделяется одна голова на втором плане с отпечатком того целомудрия и душевного благородства, которое так ценили в античности.

← Андрей Рублев (ч. 10)Андрей Рублев (ч. 12) →