Поделиться:

Андрей Рублев (ч. 1)

Во второй половине XIV века Московское княжество твердо упрочило на Руси свое преобладание. Московские полки вели за собой полки других русских княжеств. Московские князья при поддержке церкви возглавляли освободительную борьбу против татар. Опоясанная белокаменными стенами Москва стала символом защиты общерусских интересов. Для того чтобы политический подъем Московского княжества приобрел общерусское значение, необходимо было, чтобы культура Москвы оплодотворена была как русским опытом предшествующих веков, так и достижениями современной мировой культуры. В Москве имелись уже в то время свои очаги просвещения, были богатые книгохранилища, были писатели, зодчие, живописцы, мастера прикладного искусства. Сохранившиеся до нашего времени памятники искусства позволяют говорить о возникновении в XIV веке Московской  школы иконописи.   

икона Владимирской Богоматери

Вместе с тем Москва усердно собирала и осваивала  культурные ценности. В Москву из Владимира была торжественно перенесена икона Владимирской богоматери, и это не только упрочило политический авторитет московского князя и московского духовенства, поскольку эта происходившая из Киева икона почиталась во Владимире как местная святыня,  — появление в Москве замечательного шедевра древнего византийского письма оказало свое воздействие и в сфере искусства  — в Москве возникает ряд икон, своеобразных русских вариантов этого византийского перевода ласкающей младенца богоматери. Белокаменные храмы Москвы конца XIV  — начала XV века строились по образцу древних владимиро-суздальских соборов, и этим подчеркивалась преемственность Москвы от древнего великокняжеского Владимира. Писатели Москвы брали себе в пример письменность домонгольского времени. Московские летописцы включают в свое повествование «Повесть временных лет», подчеркивая этим, что Москва в своем стремлении преодолеть удельную рознь продолжала славные традиции Киевского государства.

Москвичей того времени привлекала Византия своими сокровищами культуры. Древняя Русь поддерживала с ней тесную связь в течение многих веков. В прошлом она была обязана ей многими своими успехами на поприще просвещения. Правда, москвичи вели нескончаемую борьбу с греческим духовенством, стремившимся удержать русскую церковь у себя в подчинении. Но в области письменности и художества авторитет Византии был в то время непререкаем. Ее богатые традиции высоко ценились на Руси. Русские авторы того времени усердно трудились над переводами с греческого, приобщаясь этим к истокам греческой мудрости, к тонкостям литературного стиля византийцев. Русские путешественники, побывав в Царьграде, восторженно рассказывали о святынях города. Летописи сообщают о привозе в Москву византийских икон как о событиях общегосударственного значения.

Еще в середине XIV века работавшие в Московском Кремле для греческого митрополита Феогноста греческие мастера соревновались с русскими мастерами, работавшими одновременно с ними для великого князя Семена Гордого. Видимо, греческие мастера пользовались особенным признанием. Недаром роспись кремлевской церкви Спаса на Бору была поручена мастерам, о которых в летописи сообщается, что они были «русстии родом, а гречестии ученицы» [1].

Среди греческих художников, прибывших в XIV веке на Русь в поисках применения своих сил и дарований, выделялся замечательный мастер Феофан. Новгородцам, которые издавна проявляли много вкуса и понимания в делах искусства и не жалели средств на строительство храмов и на их украшение стенописью, удалось заполучить его к себе, прежде чем он переселился в Москву. В Новгороде им был расписан один из наиболее крупных храмов Торговой стороны  — церковь Спаса на Ильиной улице. Однако в 1390-х годах он перебирается в Москву, возможно, благодаря стараниям Димитрия Донского, который не жаловал новгородцев за то, что они отстранялись от участия в совместном выступлении русских против татар, и обходился с ними довольно круто. В Москве дарование пришельца развернулось особенно ярко. Ему поручались росписи московских церквей и соборов, а также теремов знатных людей [2]. В числе его покровителей был князь Владимир Андреевич, сподвижник Димитрия на Куликовом поле.

Личность Феофана производила на москвичей не меньшее впечатление, чем его художественные создания. Он писал не в тихом и скромном уединении, как русские иконники того времени. Обычно вокруг него собиралась толпа и с любопытством и изумлением взирала на то, как чудесной силой его неутомимой кисти у нее на глазах возникали дивные образы. Пылкий характер южанина вызывал всеобщее восхищение. Москвичей поражало, что во время работы он не стоял на месте, но обычно то подходил вплотную к своему произведению, чтобы положить несколько мазков, то отходил от него на расстояние, чтобы проверить издали общее впечатление. Творческий подъем во время работы не мешал ему поддерживать занимательную беседу. В этих беседах художник обнаруживал большой жизненный опыт и редкую проницательность ума.

[1]   «Полное собрание русских летописей», X, стр. 216.
[2]   «Полное собрание русских летописей», III, стр. 231; VI, стр. 124, VIII, стр. 65, 72.

← ОглавлениеАндрей Рублев (ч. 2) →