Поделиться:

Чудесное яблоко (ч. 7)

И вот опять притопнет, опять всем подмигнёт, да тут и обернётся бумажный-то лист другой сто­роной к классу.

На листе и в самом деле нарисован целый хо­ровод посреди уютной деревеньки. Мальчики и девочки со свистульками, с бубенчиками ходят по яркому кругу, по лужку, а на это на их веселье сбежалась и вся остальная сельская публика. И сразу видно, что народ тут, в этой нарисован­ной деревеньке, не какой-нибудь так себе, обык­новенный, а очень ласковый, даже сказочный, и придумал эту сказку сам учитель.

 — Парочкой на лавочке сидят Люлень да Люлиня,— объясняет классу Ефим Васильевич.— Они так славно дружат, что всей деревне приме­ром служат… А это Русовуля  — золотая рукодель­ница. Она и здесь, на гулянье, с прялочкой не расстаётся… А это с барабаном да с балалайкой дедушка Марковий, да бабушка Ягодка, да старич­ки-боровички Стафий с Назаром, да лесорубы- плотнички Чивиль и Микуль… Баба-Яга и та из леса на музыку прибежала, в одиночку в тёмной избушке своей сидеть шибко соскучилась… Даже Кикимора тут, и сам друг её, приятель сердечный Домовичок-Лизун. Стоит Лизун, язык лопатой выставил и ждёт, что ему сметанки капнут.

 — А то и маслица!  — смеются школьники и тормошат учителя, требуют новых сказок, ещё и ещё.

Ефим Васильевич тоже улыбается:

 — Погодите. Будут вам и новые, только дайте срок.

Но ведь сказки-то Ефима Честнякова были всё написаны красками на бумаге да на холстах, а он и теперь всё ещё думал: «Хороши ли они у меня? Рябятишкам как будто бы по душе, родителям ребятишек по душе, а что скажут, если увидят их, настоящие художники? Не забракуют ли?»

Думал, думал, весь измаялся от таких дум и, наконец, решился. Взял расчёт у школьного на­чальства и, как предвещали когда-то дедушка Самойло да бабушка Прасковья, поехал «во сто­лицу, в Питер, к настоящим художникам».

Приехал туда, показал свои работы, и петер­бургские художники труды его не только не за­браковали, а даже и сказали в один голос:

 — Талантливо!

Но тут же и посоветовали:

 — Надо бы вам ещё и поучиться по-настоящему… Иначе один, самоучкой, долго и напрасно будете открывать в искусстве то, что давно уже открыто другими.

И вот в 1899 году двадцатипятилетний Ефим Честняков, бывший сельский учитель, сам опять становится учеником. Сначала занимается в Тенишевской художественной мастерской, потом в общих классах Академии художеств и в академической мастерской Д. Кардовского. И теперь уже не просто настоящие художники, а художники-профессора— Кардовский, Ционглинский, Мясо­едов, Савинский да Творожников  — учат его и за успехи, за старание хвалят.

А Ефим и безо всякой похвалы вновь старает­ся из всех сил. Да не только в академических классах, не только упорно работает карандашом да кисточкой, но и стремится, как сам расскажет потом в одном из воспоминаний своих, «ознако­миться в городе, по возможности, с делами всяко­го рода». Во всё ему охота вникнуть, про всё как можно больше узнать. И о музыке, и о театре, и об архитектуре, и об устройстве разных машин, и как книги пишут, и как только что появившийся кинематограф работает, и даже пробует изу­чать астрономию.

Пробует изучать не просто так, не просто лишь из одной огромной своей любознательности, а мечтает он потом со всем этим научным богат­ством вернуться в лесную кологривскую сторонку и всему, чему сам научился, научить и своих земляков-крестьян.

Под приглядом хороших учителей росло и художественное мастерство Ефима. Особенно внимателен к нему был Илья Репин. Нравилось Репину, что Ефим и тут, в столице, продолжает рисовать деревенские сказки, продолжает созда­вать удивительно ласковые полотна о крестьян­ских ребятишках, о крестьянском труде, и спустя несколько лет пришло наконец время, когда этот знаменитый на всю Россию художник Ефиму сказал:

 — Вы уже и сами художник! Кисточкой за­канчивайте, как вам самому нравится. Вы идёте собственной дорогой, я вас испорчу. Это  — огонь, это уже ничем не удержать; вам пора участвовать в больших выставках.

← Чудесное яблоко (ч. 6)Чудесное яблоко (ч. 8) →