Поделиться:

Чудесное яблоко (ч. 5)

После этого весёлого случая Ефимко стал рисовать при отце безо всякого стесне­ния, а с дедушкой подружился так, что и водой не разлить.Как куда дедушка на работу засобирается, так и Ефимко с ним. Особенно интересно было снопы осенью в овине сушить.

Овин  — бревенчатая, чёрная, похожая на баш­ню постройка. Там под крышей на самом верху, на жердях, снопов ржаных понаставлено полным- полно, а внизу под ними горит костёр.

От костра жарко. Но закопчённым стенам те­ни прыгают. Сквозь потрескивание огня слышно, как по крыше осенний дождик шебаршит, а де­душка жмурится от дыма, покашливает и расска­зывает про всякую жуть-нежить.

Вот сидим мы, Ефимко, а кикимора с до­мовым тоже тут. Прячутся по тёмным углам… Нам с тобою дело делать надо, снопы сушить, огонь караулить, а им  — озорничать. То красным угольком на одёжу мужику-караульщику стрель­нуть, то дыму под самый нос так ему подпустить, чтобы чихал потом мужик целую неделю и не прочихался… Если же не дремлет караульщик, они возьмут, на окошечко-отдушину сядут, ножки свои кривые свесят  — и воют. Напугать старают­ся, безобразники!

У Ефимки от таких речей сразу мурашки по спине. Он поглядывает на тёмные углы, на узкую в стене отдушину, и ему в самом деле начинает казаться, что кто-то там в потёмках возится, ти­хонько охает и уююкает. Не то ветер, не то и вправду пучеглазая кикимора с лохматым домо­вым.

Дед видит испуг мальчика, спохватывается:

 — Да ты не трусь. Мы ведь с тобой не спим. А кроме того, я хороший способ знаю против них. Слетай к бабушке, спроси у неё тот битый кув­шинчик, что в чулане под полкой лежит. Мы этот кувшинчик домовому с кикиморой подбросим, и они уймутся. Кувшин-то хотя и без донца, да зато с горлышком, с дыркой, а для них самое разлюбезное занятие  — в первую попавшую дыр­ку на месяц смотреть. За этим занятием им со­всем и не до нас будет.

И Ефимко, ото всей души веря дедушкиным россказням, выбирается на четвереньках из овина и, взглянув на чёрные, с проблесками месяца ту­чи над мокрым гуменником, вскакивает на ноги, мчится что есть духу к избе.

Ему теперь уже и не мерещится, он теперь уверен, что прыткая кикимора с домовым скачут за ним по пятам.

В избу Ефимко влетает вихрем и сразу суётся бабушке в колени. Сметливая бабушка мигом откладывает в сторону веретено с пряжей, го­ворит:

 — Ну вот… Ну вот… Досиделся с дедушкой- то, понаслушался! А ты ему не верь. Кикимора совсем и не такая, как дед обсказывает. Она ти-ихонькая-тихонькая, ма-а-ахонькая-махонь- кая, на вот этакую, с твой согнутый пальчик ста­рушонку похожа. Сидит себе в уголочке и так же, как я, ниточку прядёт. Для пауков прядёт, на те­нёта прядёт, а пауки потом с ней пылинками рассчитываются… Домовой тоже нестрашный, он тоже при деле. Шапка у него с горшок, сам с вер­шок, ходит по амбарам, по клетям да мышей счи­тает. И если насчитает много, то и сердится, ко­нечно. Сердится, что хозяева кота-лодыря завели. И тогда начинает стучать по мышиным норкам, и стучит до той поры, пока кота в доме не пере­менят.  — А у нас не стучит?  — поднимает голову от бабушкиных колен Ефимко. И в глазах его испуга уже нету, в них одно лишь огромное любопытст­во.— Наш кот не ленивый?

 — У нас, при твоём тятьке да при дедушке, заленись попробуй!  — смеётся бабушка и добав­ляет:  — А насчёт проказ, так тут вот грешен до­мовой. Ох, грешен! Сметану любит в голбце с кринок слизывать. Подойдёт  — и лизнёт, подой­дёт— и лизнёт… За это его ещё и Лизуном кли­чут. Но и тут порядок не нарушает. Если кринка под крышкой, то крышку сдвигать не станет ни за что. Ночью в ту посудинку, из которой кота кормим, заглянет, остатки молока там допьёт, и  — шабаш! И  — всё. И сам этим молоком обойдётся, да и подружку свою, кикимору, из той же посу­динки угостит… Порядок и добро все любят. Ты, внучек, тоже старайся, для доброго дела живи,— приходит вдруг к выводу бабушка.

И Ефимко тем, что бабушка перемешала живых людей с нежитью, нисколько не удив­лён, ласковым говором её утешен, только спра­шивает:

 — А если битый кувшинчик кикиморе под­бросить, так это получится добро?  — Добро, милый, добро… Поди брось.

И вот Ефимко мчится обратно под овин к де­душке и подаёт отбитое от кувшина горлышко с ручкой, и дедушка с самым серьёзным видом вы­брасывает это приношение за узкое волоковое оконце.

← Чудесное яблоко (ч. 4)Чудесное яблоко (ч. 6) →