Поделиться:

Чудесное яблоко (ч. 2)

Встретит утром на широкой шабловской улице под светлыми от инея берёзами мужика на дровнях— давай сказку складывать и про берёзы, и про мужика, и про лошадь, и про дровни. Увидит за деревнею в снегах соломы омёт, увидит рядом деревенских мальчишек и девчонок  — давай складывать и про них, давай складывать и про высокий омёт, очень и очень похожий на золотой круглый терем под снеговою крышей.

Собственные сказки малышу Ефимке радостны. Огорчает его лишь то, что все их в голове не удержать.
Одна сказка теснит другую, и пока дождёшься той вечерней поры, когда опять все домашние соберутся да Ефимку выслушают, так половину сказок наверняка и перезабудешь.

И вот Ефимко пробует сказки свои записывать. Грамоте он ещё не знает, да зато умеет немножко рисовать. Заскочит с улицы домой, нашарит в уголке на полке огрызок карандаша и скорей то, что напридумывал, наносит на первую попавшуюся бумагу или даже на какую-нибудь гладенькую дощечку.

Правда, и рисунки его ещё мало кому понятны. Какие-то растопыренные фигурки там, ка-кие-то завитушки, точки да чёрточки, и что в них к чему  — только сам рисовальщик Ефимко и разберётся. Но ведь и рисует он пока не для кого-то, а сам лишь для себя. То, что наспех вышло, тем и доволен. Главное, сказки теперь до вечера из памяти не улетят, их все до единой можно вечером рассказать отцу, матери, сестрёнкам, дедушке и бабушке.

А ещё с Ефимкой примерно в эти же самые времена произошёл один замечательный случай.
В доме деревенской учительницы он увидел на стене картинку. Увидел, вздрогнул да так перед этой картинкой столбиком и застыл. Даже шапку свою ушанку позабыл с головы стащить, даже запамятовал, зачем, почему и с кем он очутился тут.
Конечно, он видывал картинки и раньше. И видывал не раз. И всегда они его будоражили, манили к себе, но и всё ж были-то они нездешними, привозными, печатными, сотворёнными неведомо кем,— может быть, как думал Ефимко, совсем и не людьми. Может быть, их, как свет, как воздух, создавало какое-то необыкновенное чудо, но вот эта картинка, что висела перед ним сейчас на сосновой переборке в учительском доме, была явно рукотворной.

Цвело там, на картинке, весеннее дерево. Хорошо или не слишком оно было исполнено, маленький Ефимко судить не мог, но самое главное для себя тут всё-таки понял. Настоящие рисунки возникают не от чуда, они выходят из-под рук человеческих, и вот если постараться, то, может, и у него получится такая же красота.

С того самого дня и стал Ефимко стараться изо всех сил. Старанье своё начал тоже с дерева. Только не с цветущего, а с зимнего. Потому что до весны было ещё не близко, а в таком деле ждать  — лишь время терять.
Начал он с одной из тех берёз, что осыпались по утрам розовым инеем на раскатанную, гладкую дорогу возле самой честняковской избы. Продышит в окошке на морозном стекле круглую дырочку и  — сидит рисует. Но рисует-то вроде бы и с усердием, да на бумаге всё ж пока заместо весёлой, светлой берёзы выходит не то сухой голик, не то помело.

Ефимко и так, и этак пробует водить карандашом, а на бумаге  — опять помело!
Ветви у берёзы на улице сплетаются в такой тонкий узор, что никак его издали не понять, на бумагу не перенести, и тогда Ефимко вскакивает, пулей вылетает за дверь.
Он лезет вброд по сугробам к берёзе, тянется к самой нижней ветке и, жмурясь от летящего прямо в лицо холодного инея, гнёт её, с хрустом сламывает. А потом хлещет по сугробу и смотрит: что вышло?
На снегу  — рисунок. Почти точный рисунок, отпечаток берёзовой ветки,— и Ефимко, стараясь удержать его в памяти, летит ещё прытче домой.

Но скоро он понял и другое. Всё, что хочется нарисовать,— людей, солнышко, небо, всю свою деревню, а главное, собственные сказки  — таким вот манером на сугробе не отпечатаешь, с рыхлого сугроба домой на бумагу не перенесёшь. Тут просто самому надо глядеть ещё зорче, рисовать ещё больше.
А для такого упорного рисования у Ефимки теперь появилась и собственная бумага, появились и карандаши. Да не какие-нибудь там огрызки, а целенькие и даже цветные. Дарили их Ефимке старшие деревенские подружки Ефим-киных сестрёнок. Кроме рисования, Ефимко навострился вырезать ножницами всяческие украшения да кружева: хоть на занавеси для окошек, хоть на подзоры для полок, хоть ещё для чего. Вот болыиие-то девчонки за это и приносили ему из лавки, из городка Кологрива, то карандаш, то лист хорошей, белой бумаги.

← Чудесное яблоко (ч. 1)Чудесное яблоко (ч. 3) →