Поделиться:

Николай Николаевич Ге (5 ч.)

Несколько иначе трактованы детские образы в заказных портретах. Там появляется элемент красивости, чувствуется брюлловская композиционная схема портретов-картин. Очень показателен в этом отношении «Портрет неизвестной с детьми» (1879), где молодая красивая женщина изображена на фоне густой зелени и цветов парка, возвращающейся с прогулки. Красота лиц, одежд, пейзажа, взаимоотношение изображенных — восторженно-любовный взгляд ребенка, устремленный на мать, наконец, композиция — мотив возвращения с прогулки, использование пейзажа и острое чувство декоративности заставляют вспомнить о подобного рода портретах-картинах Брюллова. Но сами образы, лишенные брюлловского царственного величия, и живопись — совершенно иные.

В целом живопись этого портрета беднее многих портретов Ге этих же лет. Но отдельные куски написаны превосходно, с присущим художнику в эти годы декоративным и психологическим чувством колорита (очень характерно сочетание зеленого, синего и красного, повторяющееся в близких соотношениях тонов в ряде портретов).

Близки к «Портрету неизвестной с детьми» портрет кн. Щербатовой с дочерью, графа К. П. Клейнмихеля с сыном, портрет детей кн. Волконской, выполненные в 80-х годах. Все это были заказные портреты, которыми Ге очень тяготился. Равнодушие художника к изображаемым людям наложило определенную печать на эти портреты. Их холодность, внешняя нарядность и красивость становятся особенно наглядными при сравнении с портретами.

Н. Н. Г е. Портрет М. П. Свет. 1891

Е. И. Ге с сыном, С. А. Толстой с дочерью, проникнутыми духом интимности и глубокой симпатии.

По приезде на хутор Ге пришлось писать заказные портреты, чтобы как-то расплатиться с долгами и вести хозяйство. Эти заказы его страшно обременяли, он брался за них крайне неохотно. К такого рода заказным портретам относятся парные портреты крупного сахарозаводчика Н. А. Терещенко и его жены П. Е. Терещенко, скучные и холодные.

К числу наиболее удачных заказных портретов этих лет принадлежит портрет И. Я. Петрункевича (1878), соседа по имению. Ге создал колоритный образ русского помещика конца XIX века, человека крутого нрава, не привыкшего ни в чем стеснять себя, но уже не имеющего той властности во взгляде и осанке, которые были характерны для русского барина-крепостника. Особая сочность, жанровость характеристики, композиции портрета, его смелая и энергичная живопись, наконец, жест руки, положенной на располневшее чрево, сближают этот портрет с работами Репина, в частности с его «Протодьяконом».

Знакомство с Л. Н. Толстым, состоявшееся в 1882 году, было знаменательным событием в жизни Ге. Он писал по этому поводу: «В 1882 году случайно попалось мне слово великого писателя Л. Н. Толстого о „переписи“ в Москве... Как искра воспламеняет горючее, так это слово меня всего зажгло...

Н. Н. Г е. Портрет Е. О. Лихачевой, 1892

Н. Н. Г е. Портрет М. Н. Ермоловой. 1890-е годы

Я еду в Москву обнять этого великого человека и работать ему». Знакомство, перешедшее в тесную дружбу Ге с великим писателем, наложило сильнейший отпечаток на творчество последних лет жизни художника. Неправильно было бы видеть результаты этого общения лишь в моральном истолковании художником евангельских сюжетов. Оно сказалось и в углубленном реализме его портретов этой поры.

Так же, как в свое время Ге мечтал написать портрет Герцена, теперь он мечтает написать портрет Толстого. На портрете 1884 года Толстой изображен художником в кабинете Хамовнического дома, работающим над рукописью. Поражает забвение моделью самого факта позирования, полная погруженность в творчество. Склоненное над рукописью лицо писателя ясно, на нем запечатлелась напряженная работа мысли: от постоянных дум вздулись бугры мускулов над бровями, между ними легла резкая черта. Художник избрал трехчетвертной ракурс, позволяющий выявить особенное, могучее строение черепа писателя. Лоб кажется еще более высоким, «думающим» благодаря наклону головы, направленному на него снопу света. Ге дает фигу-ру крупным планом, срезая до минимума фон, чем достигает впечатления масштабности, значительности.

Несмотря на различие композиции и колорита, работа Ге наиболее близка портрету Крамского. Как и Крамского, «монолитная цельность личности писателя более всего его поразила». Здесь та же, что и в образе, созданном Крамским, острота гениальной мысли, полная внутренняя ясность. Но в отличие от Крамского, для того чтобы дать законченный образ писателя-творца, Ге прибегнул к помощи аксессуаров — чисто психологических средств оказалось недостаточно. И только огромная содержательность и собранность образа возвышают его над жанровой трактовкой. В письме к своему другу литератору В. П. Гаевскому Ге писал: «В этом портрете я передал все, что есть самого драгоценного в этом удивительном человеке». А самое драгоценное заключалось в том, что «Лев Николаевич заключает в себе необъятно огромный мир идей и образов. Каждый раз, касаясь разрешения сложного вопроса, он дает м. б. всего только тысячную часть из тех запасов, которые в нем таятся. Обыкновенные люди высказывают как будто умные и обстоятельные вещи, но за тем, что высказано, у них ничего не остается — одна пустота. Совсем другое Л. Н. Он мне представляется в виде огромного сосуда, из которого содержимое проходит через маленькую воронку, и сколько бы через нее ни вытекало, а все кажется, что содержимое сосуда не убывает».

Внутренняя одухотворенность, скорбность, острота переживаний, так ярко ощутимая в портрете М. В. Теплова (1885) — ученика Ге и его единомышленника, предвещают обостренный психологизм и экспрессивность поздних портретов художника. По трепетной взволнованности, страстности мироощущения рядом с этим портретом можно поставить его портрет М. Н. Ермоловой (1890-е годы). В нем передано необычайное богатство внутреннего мира, предугадано величие искусства актрисы.

Если ряд портретных работ Ге начала и середины 80-х годов своим жизнеутверждающим характером, своей сочной живописью был близок портретам Репина, то к концу десятилетия, в последние годы жизни художника появляется все больше портретов, в которых показана боль человеческой души, как и в картинах позднего периода («Голгофа», «Распятие») — достигшее предела человеческое страдание. Пожалуй, наиболее ярко это проявилось в крестьянских образах Ге и в портрете М. П. Свет.

Н. Н. Г е. Автопортрет. 1893

В годы жизни на хуторе Ге, подобно Толстому, старался и в быту быть похожим на деревенского труженика: одевался в простую крестьянскую одежду, ходил босым, предпочитал тяжелый физический труд занятиям искусством. Эти, на первый взгляд, чудачества на определенном этапе были внутренней потребностью большого художника, позволившие ему стать ближе к крестьянам, лучше понять их душевный мир: "И кто это выдумал, что мужики и бабы, вообще простой люд, грубы и невежественны? Это не только ложь, но, я подозреваю, злостная ложь«,— писал художник Л. Н. Толстому и далее: «Я не встречал такой деликатности и тонкости никогда и нигде. Это правда, что надо заслужить, чтобы тебя поставили равно по-человечески, чтобы они сквозь барина увидели человека, но раз они это увидели, они не только деликатны, но нежны».

Но натура художника побеждала, он бросал кладку печей и прочие подобные занятия и с жадностью начинал писать. Из-под его кисти выходили произведения, захватывающие глубокой проникновенностью, экспрессией и внутренней напряженностью образов. Таковы два портретных этюда крестьян. Один из них, на котором изображен молодой крестьянин, датирован: «27 ноября 1887 года». Такая точность датировки подтверждает, что это этюд односеансный. Он очень быстро и энергично написан, с одинаковой степенью законченности лица и фона. Образ будто вылеплен, рождается из хаоса мазков, подобно тому, как формируется скульптурный портрет из аморфной глины. Чисто физиологические признаки, возрастные категории отступали на второй план, главное в этюдах — раскрытие душевного состояния.

Портретный этюд старика, опирающегося на палку, поражает трагической мощью образа, гневным, проницательным взглядом светлых, не по-старчески зорких глаз.

Художник дал изображение в фас, что позволило ему подчеркнуть могучие плечи и гордую посадку головы старика. В облике крестьянина, в его лице, обрамленном белой как лунь бородой, в жесте рук, опирающихся на высокий посох, есть своеобразная красота и патриархальная торжественность: его внутренний протест и могучая сила воспринимаются как исконные черты русского национального характера. Художник заставляет нас любоваться смелой живописью, красотой красочных сочетаний светлого серо-голубого фона и красно-коричневого зипуна, русых волос и красновато-охристых тонов залитого солнечным светом лица. Так, красотой живописи, строгостью композиции утверждаются значительность и духовная красота образа, любовное, внимательное и серьезное отношение художника к крестьянину.

По силе выразительности в один ряд с этими этюдами можно поставить неоконченный портрет М. П. Свет (1891). В нем необычайно остро переданы впечатление угасания жизни, почти физиологическое ощущение надвигающейся смерти: беспомощно клонится к плечу голова, тускнеют глаза, мертвеет, становится неподвижным и застылым, как маска, лицо. Видишь, как постепенно стирается выражение боли, горечи страданий, притаившееся в глубоко запавших глазах, в резко очерченных морщинах. Это впечатление усиливается землистыми зеленовато-серыми тонами лица, светящимся, будто от отблеска свечей, красновато-коричневым фоном. Этот образ очень близок образам «Голгофы».

Совершенно иной по характеру написанный в 1893 году портрет Н. И. Петрункевич (по мужу Конисская). Ее фигура дана на фоне освещенных вечерним солнцем песчаной дорожки и зелени, уходящей вдаль тенистой аллеи. Образ молодой женщины, читающей у распахнутого окна, раскрывается в неразрывной связи с природой. Особая трепетность и сочность живописи, звучные цветовые контрасты пейзажа и спокойного контура фигуры, глубина звучания синего цвета платья, затененного смуглого лица призваны раскрыть поэтичность образа. Это, пожалуй, наиболее лиричный из всех портретов Ге. Он живо перекликается с портретными работами В. А. Серова. Передача определенного душевного состояния была главной задачей художника. Но это по сути далеко от импрессионизма, образ сохраняет всю свою интеллектуальную силу. Еще одна особенность портрета Конисской — в нем сильнее, чем в других портретах художника, ощутимо «картинное» начало.

В последнем автопортрете 1893 года покоряет прекрасный и одухотворенный образ художника, человека неугасимого творческого огня. Портрет отличают рембрандтовская глубина, трепетная взволнованность, великолепная живопись, могучая пластика цветового построения объема. Принцип живописного решения образа заставляет вспомнить портрет Герцена, но колорит автопортрета гораздо богаче, краски будто светятся, и это великолепно передает внутреннее горение художника. Горящий взгляд освещает все лицо, является смысловым и колористическим фокусом портрета. Лицо сильно затемнено справа, под глазами, на щеке смело проложены светлые голубые тени. Высоко поднятые брови, глубокие морщины, избороздившие лоб, придают лицу оттенок тревожной скорби. В этом портрете наглядно проявились высокий гуманизм, постоянные творческие дерзания и поиски «живой» формы («которая соответствовала бы моему настроению и передавала это настроение другим», — как говорил Ге), составляющие сущность искусства этого художника, в частности сущность его портретного творчества.

Эволюция портретной живописи Ге теснейшим образом связана с эволюцией всего его творчества, с решением тех конкретных идейных и художественных задач, которые волновали художника в тот или иной период. Так, в портретах 1850-х годов, так же как в картинах этого периода, легко обнаруживается сходство с искусством Брюллова; в портретах петербургского периода (конец 60 — начало 70-х годов) — общность с работами Крамского и Ярошенко, а в портретах середины 80 — начала 90-х годов поиски повышенной эмоциональности образов и свободы живописного языка, искания в области портрета-картины характерные для русской реалистической портретной живописи этого периода.

Исключительный интерес Ге к вопросам морали и философии, своеобразие понимания борьбы за свободу и счастье человека предопределили специфику его портретного творчества. Ни у одного из современных ему художников не было такого обостренного чувства сложных душевных переживаний, таких настойчивых поисков художественной формы, способной выразить психологию человека.

Искусство Н. Н. Ге отмечено постоянными творческими поисками и дерзаниями. Глубина раскрытия сложного духовного мира человека, неувядае-мость созданных им образов позволяют считать портреты этого художника ценным художественным наследием.

← Николай Николаевич Ге (4 ч.)Оглавление →