Поделиться:

Николай Николаевич Ге (2 ч.)

Очень интересен написанный в Неаполе портретный этюд жены художника, где она изображена за чтением книги (1858). Эта работа ничем не напоминает первую группу портретов и по своей трактовке приближается к жанру. Она глубоко отлична и от брюлловских портретов-картин, где человек изображен на фоне роскошной обстановки или пышной природы. Молодая женщина полулежит в кресле, целиком погрузившись в чтение книги. Вся фигура пронизана светом. Лоб затенен, нижняя часть лица более светлая, что скрадывает ее тяжесть; руки и белое, ниспадающее свободными складками платье светятся на солнце. Есть особая мягкость в облике молодой женщины, окружающей ее обстановке и в синеве итальянского неба, видного сквозь распахнутую дверь балкона. Свет, наполняющий всю картину, объединяет фигуру с пространством комнаты и пейзажем. Здесь нет резких теневых контрастов — наоборот, свет смягчает контуры предметов. В лице и позе женщины — большое спокойствие, серьезность и сосредоточенность. Но раскрытие определенного душевного состояния не единственная тема этого произведения.

Интерьер и пейзаж столь интересно трактованы и играют здесь столь Значительную роль, что не могут рассматриваться лишь как фон: они являются важной составной частью портрета-картины. Женская фигура в кресле главенствует и своим положением в центре полотна, и белым пятном одежды, но она намеренно отодвинута в глубину, смещена в сторону от распахнутой двери балкона. Взгляд, задержавшись на ней, невольно углубляется в далекую перспективу залитой солнцем улицы с белыми домами и останавливается на линии голубых с лиловыми тенями гор у горизонта. Вторая тема этого произведения — тема итальянской природы. По трактовке пейзажа, залитого солнцем, по мастерству передачи света и воздуха, пластической ясности многопланового пространства эта работа заставляет вспомнить пейзажные этюды А. Иванова (Ге познакомился с Ивановым в Италии и, вероятно, видел его пейзажные работы.).

Н. Н. Г е. Портрет А. П. Ге (жены художника). 1858

Н. Н. Г е. Портрет И. Ге. Рис. Ок. 1861

В рефлексах от зеленой книги на нежном лице, на платье, в том, как написаны кресло, красный ковер и лежащая на нем тигровая шкура, можно, пожалуй, найти и отзвук живописи Брюллова. Но здесь Ге находит свой собственный живописный стиль и свое решение портрета-картины. Художник

Н. Н. Г е. Портрет артиста В. В. Самойлова. Рис. 1861

почувствовал и передал красоту и поэтичность обычной, повседневной жизни. В рассмотренном портрете как бы намечена тема, которая получила окончательное и совершенное воплощение в портрете Н. И. Петрункевич (Конисской, 1893). В этой работе появились особая интимность и камерность, которые, как правило, отсутствуют в такого рода произведениях Брюллова.

В большинстве портретов итальянского периода (особенно в портретах конца 50 — начала 60-х годов) сильны романтические тенденции, перекликающиеся с громко звучащими романтическими нотами таких произведений Ге, как «Смерть Виргинии», «Любовь весталки», «Разрушение Иерусалимского храма». Очень интересен в этом плане портретный набросок с жены художника, легший в основу образа Иоанна Богослова в картине «Тайная вечеря». Он датируется 1861–1862 годами. Быстрым движением карандаша, не останавливаясь на подробностях и деталях, художник запечатлел очень выразительный профиль: крупный нос, большие, расширившиеся от ужаса глаза, приоткрывшийся рот и стиснутые у груди руки. Умение художника передать душевный порыв, не прибегая ни к каким сюжетным мотивам, которые могли бы дополнить и пояснить ситуацию, говорит о больших возможностях Ге как портретиста.

Н. Н. Ге. Портрет историка Н. И. Костомарова. 1870

Нечто родственное можно видеть и в портрете А. Н. Забеллы. Облик изображенной предвосхищает женские портреты Ярошенко: простое черное платье с узким белым воротником, гладко причесанные русые волосы, курносый нос, высокий лоб и все скрашивающий открытый умный взгляд, полный душевного благородства и сердечной отзывчивости. Лицо энергично вылеплено; лоб сильно высветлен, голубые тени лежат на русых волосах, серо-голубые — на черном платье. Характер образа и его художественного воплощения — богатство световых эффектов, пластичность формы позволяют датировать портрет 1863–1864 годами — временем, близким к завершению «Тайной вечери».

Интересны карандашные портреты Ге начала 60-х годов.

Датируемый 1861 годом карандашный портрет знаменитого русского актера В. В. Самойлова отличается необычайной остротой характеристики. Изображение, как и в большинстве рисуночных портретов, — погрудное. Самойлов сидит в глубоком кресле, положив руки на стол. Он зябко кутается в халат, весь съежился. В его облике чувствуются болезненность, подозрительность и настороженность. Возможно, актер изображен в роли. Характер Самойлова раскрывается самой манерой рисунка — нервным изломом линий, острых и тревожных. Чувствуется, как под нажимом ломается карандаш, как художник искал наиболее выразительный излом бровей, выражение глаз, фиксируя характерный удлиненный овал лица, крупный прямой нос и тонкие губы, быстрыми нервными линиями передавая подвижность мимики лица актера, его способность быстро перевоплощаться.

В портретах Н. Л. Грабовского (1863) и певца Г. П. Кондратьева (1863) художника занимала передача глубоких душевных раздумий. Эти портреты связаны с работой над образом Христа в картине «Тайная вечеря», подобно карандашному автопортрету 1863 года, который лег в основу образа апостола Петра. Но в автопортрете, как и в наброске с жены, ярче ощущаются сюжетная основа образов, душевная страстность и взволнованность. В соответствии с этим рисунок в них строится на резких живописных контрастах темных и светлых пятен, передающих состояние тревожного ожидания. Оба названных рисунка являются подготовительным материалом к картине, тогда как портреты Кондратьева и Грабовского, несомненно, имеют самостоятельное значение. Острым карандашом Ге намечает контур и основные теневые пятна, поверх которых еще раз проходит более сильным нажимом карандаша, определяя штриховкой наиболее глубокие тени. Штриховкой, живописным пятном художник великолепно передавал пластику человеческого лица. Стиль его рисунка отличен от брюлловского, в котором большую роль играла легкая и изящная линия контура, у Ге он более живописен.

По характеру рисунка близки портрету Кондратьева четыре карандашных портрета, опубликованных в альбоме произведений художника, по всей вероятности выполненных в Петербурге в 1863–1864 годах, в те несколько месяцев, которые Ге пробыл в России в связи с окончанием пенсионерства и выставкой картины «Тайная вечеря». Большая простота внешнего облика, внутренняя сосредоточенность и серьезность модели присущи этим работам. Простота есть и в композиции этих погрудных портретов. Портретируемые целиком погружены в свои занятия и мысли, как это было и в портрете А. П. Ге («За чтением»). Но теперь их психологическое состояние становится главной и единственной темой произведения. Взгляд изображенных людей часто устремлен в сторону или вниз, не встречается со взглядом зрителя, что придает изображенным особую сосредоточенность, естественность — человек наедине с самим собой, отсутствует какая-либо поза. В этих портретах как бы зафиксировано впечатление художника о новых людях России, критически мыслящей интеллигенции.

1861–1862 годами датируются детские карандашные портреты художника. Рисуя детей, Ге не делал из них красивых и нарядных кукол. Часто они изображались курносыми, большеротыми, такими, какими они были на самом деле. Но сколько детского обаяния и непосредственности в карандашном портрете

R. H. Ге. Портрет неизвестной в голубой кофте. 1868. Фрагмент

старшего сына художника! Живые, пытливые глазки, чуть улыбающийся широкий рот с ямочками в углах губ, короткие волосенки, в беспорядке падающие на лоб, с одной непослушной прядкой на затылке. Художник очень верно передал приветливость взгляда черных, чуть удлиненных глаз. Легким движением мягкого карандаша нарисована круглая пушистая головка мальчугана, легкой штриховкой проложены тени у носа, на щечке и в ямочке подбородка. Энергичными штрихами намеченная рубашка оттеняет нежность лица ребенка.

Двухлетний П. Н. Ге (младший сын художника) изображен в широкополой соломенной шляпе и светлой с высоким воротом рубашке. Личико неподвижно усталое, чуть-чуть капризные губки, будто ребенку наскучило смирно сидеть. Круглые, как вишни, широко раскрытые глазки смотрят серьезно.

Всем рисуночным портретом Ге присуща большая теплота характеристики портретируемого. В них яснее, чем в других его портретных работах, сказывается симпатия автора к модели. Портрет Грабовского, Кондратьева, женский портрет и портреты детей удивительной теплотой характеристики заставляют вспомнить русский портрет начала XIX века, в первую очередь карандашные портреты Кипренского. Однако, как художник иного поколения, Ге воплотил в них новые этические и эстетические идеалы, показал людей 60-х годов с присущими им рефлексией, драматическими переживаниями, обусловленными сложностью общественных отношений.

Рассмотренные работы убеждают в том, что в 50-х годах у Ге еще не было определенного, сложившегося стиля. Портреты этих лет очень разнохарактерны и порой, казалось бы, взаимоисключающие: «домашние», добросовестно подробные (портреты П. И. Забелло, отца художника, матери Меркулова), трезво реалистические (портрет Меркулова), романтические образы в духе Брюллова («Женская голова»), несколько сухие, парадные (портреты Краузе и «Неизвестной»), интимные, полные красоты и правды жизни (портрет жены — «За чтением»).

Изучение произведений Брюллова помогло молодому художнику обрести свободу живописного языка. Благодаря этому он мог впоследствии так эмоционально и взволнованно передать сложный духовный мир современников, раскрыть в своих портретах остро ощущаемые драматические жизненные коллизии.

Стремление как можно подробнее запечатлеть облик человека, повышенный интерес к правдоподобности, иллюзорность деталей сближают некоторые ранние портреты Ге с портретами Зарянко. Но в отличие от Зарянко у Ге всегда есть особая теплота и задушевность характеристики портретируемых, более смелая живопись даже в наиболее «зарянковских» портретах.

Обычно несколько упрощенно трактуется проблема влияния Брюллова на Ге, отмечается это влияние главным образом в более официальных и парадных портретах художника. Вскользь говорится о том, что у Брюллова молодой художник учился красоте и выразительности художественной формы, ценил в произведениях прославленного мастера «поворот к натуре, к правде». Именно Ге явился преемником традиций Брюллова в области портрета. И развитие этих традиций следует искать не в парадных портретах художника, а в повышенной эмоциональности и психологизме его портретных работ, остроте индивидуальных характеристик, особом внимании к выразительности живописного языка. В портретах Ге легко прослеживается продолжение того типа портретного творчества Брюллова, которое представлено портретами Струговщикова, Жуковского, Крылова и портретом Ланчи, покоряющими эмоциональностью и реалистической конкретностью образов.

В таком плане понимаемые брюлловские традиции ощутимы в ряде лучших портретных работ Ге второго итальянского периода, исполненных после «Тайной вечери», а также в портретах 80-х годов.

Портреты, созданные художником после поездки в Россию, где еще «не угас... общественный подъем, и новая жизнь проникала всюду» (слова художника), открывают период зрелого творчества Ге.

Лучшей работой Ге второго итальянского периода является его портрет А. И. Герцена, написанный во Флоренции в 1867 году. Герцен был самым дорогим и любимым писателем художника.

Ге знал о поездке к Герцену Александра Иванова, художника наиболее близкого ему по духу. Это подкрепляло его желание увидиться с великим мыслителем: «Я мечтал ехать в Лондон, чтобы его видеть, чтобы его узнать, чтобы написать его портрет для себя». Поездка в Лондон не состоялась. Ге встретил Герцена несколько лет спустя и так описывал это знаменательное для него событие: «Однажды в конце 1866 года неожиданно для нас пришел к нам Герцен, приехавший во Флоренцию к семейству... Я онемел от радости, впиваясь в него глазами, и долго не мог освоиться... Целый вечер мы переговорили обо всем; заметно было, что он был доволен встретить простых русских, которые были ему пара; ему уже недоставало, в последние годы его жизни, Этого общества».

← Николай Николаевич Ге (1 ч.)Николай Николаевич Ге (3 ч.) →