Поделиться:

Сандро Боттичелли (ч. 5)

В картинах эпохи Возрождения человек всегда составляет центр композиции; весь мир строится вокруг него и для него, и именно он является главным героем драматического повествования, активным выразителем содержания, заключенного в картине. Однако в картинах Боттичелли человек утрачивает эту активную роль, он становится скорее страдательным элементом, он подвержен силам, действующим извне, он отдается порыву чувства или порыву ритма. Это ощущение внеличных сил, подчиняющих человека, переставшего владеть собой, прозвучало в картинах Боттичелли как предчувствие новой эпохи, когда на смену антропоцентризму Ренессанса приходит сознание личной беспомощности, представление о том, что в мире существуют силы, не зависимые от человека, но подвластные его воле. Первыми симптомами этих изменений, наступивших в обществе, первыми раскатами грозы, которая несколько десятилетий спустя поразила Италию и положила конец эпохе Возрождения, были упадок Флоренции в конце XV века и религиозный фанатизм, охвативший город под влиянием проповедений Савонаролы, фанатизм, которому до некоторой степени поддался и сам Боттичелли и который заставлял флорентинцев, вопреки здравому смыслу и веками воспитывавшемуся уважению к прекрасному, бросать в костер произведения искусства.

Глубоко развитое чувство собственной значительности, спокойное и уверенное самоутверждение, покоряющее нас в «Джоконде» Леонардо, чуждо персонажам картин Боттичелли. Чтобы почувствовать это, достаточно вглядеться в лица персонажей его сикстинских фресок и особенно фресок виллы Лемми. В них чувствуются внутренняя неуверенность, способность отдаться порыву и ожидание этого порыва, готового налететь.

С особой силой выражено все это в иллюстрациях Боттичелли к «Божественной комедии». Здесь даже самый характер рисунка  — одной тонкой линией, без теней и без нажима  — создает ощущение полной невесомости фигур; хрупких и как будто прозрачных. Фигуры Данте и его спутника, по нескольку раз повторенные на каждом листе, появляются то в одной, то в другой части рисунка; не считаясь ни с физическими законами тяжести, ни с приемами построения изображения, принятыми в его эпоху, художник помещает их то снизу, то сверху, иногда боком и даже вниз головой. Порой создается ощущение, что сам художник вырвался из сферы земного притяжения, утратил ощущение верха и низа. Особенно сильное впечатление производит иллюстрация к «Раю». Трудно назвать другого художника, который с такой убедительностью и такими простыми средствами сумел бы передать ощущение безграничного простора и безграничного света. В этих рисунках без конца повторяются фигуры Данте и Беатриче. Поражает почти маниакальная настойчивость, с которой Боттичелли на двадцати листах возвращается все к одной и той же композиции  — Беатриче и Данте, заключенные в круг; варьируются слегка только их позы и жесты. Возникает ощущение лирической темы, будто преследующей художника, от которой он никак не может или не хочет освободиться.

И еще одна особенность появляется в последних рисунках серии: Беатриче, это воплощение красоты, некрасива и почти на две головы выше Данте! Нет сомнения в том, что этим масштабным различием Боттичелли стремился передать большую значимость образа Беатриче и, может быть, то ощущение ее превосходства и собственного ничтожества, которое испытывал в ее присутствии Данте. Проблема соотношения красоты физической и духовной постоянно вставала перед Боттичелли, и он пытался решить ее, дав язычески прекрасному телу своей Венеры лицо задумчивой мадонны. Лицо Беатриче некрасиво, но у нее поразительно красивые, большие и трепетно одухотворенные руки и какая-то особая порывистая грация движений. Кто знает, может быть, в этой переоценке категорий физической и духовной красоты сыграли роль проповеди Савонаролы, ненавидевшего всякую телесную красоту как воплощение языческого, греховного.

Конец 80-х годов можно считать периодом, с которого начинается перелом в творчестве Боттичелли. По-видимому, внутренне он порывает с кружком Медичи еще при жизни Лоренцо Великолепного, умершего в 1492 году. Античные, мифологические сюжеты исчезают из его творчества. К этому, последнему периоду относятся картины «Благовещение» (Уффици), «Венчание Богоматери» (Уффици, 1490), «Рождество»  — последнее из датированных произведений Боттичелли (1500), посвященное памяти Савонаролы. Что касается мюнхенского «Положения во гроб», то некоторые исследования относят его к концу 90-х годов; по мнению других, эта картина возникла позже, в первые годы XVI века, так же как и картины из жизни св. Зиновия.

Если в картинах 1480-х годов чувствовалась чуткая настроенность, готовность отдаться порыву, то в этих поздних произведениях Боттичелли персонажи уже утрачивают всякую власть над собой. Сильное, почти экстатическое чувство захватывает их, глаза их полузакрыты, в движениях  — преувеличенная экспрессия, порывистость, как будто они не управляют более своим телом и действуют в состоянии какого-то странного гипнотического сна.

Уже в картине «Благовещение» художник вносит в сцену, обычно столь идиллическую, непривычную смятенность. Ангел врывается в комнату и стремительно падает на колени, и за его спиной, как струи воздуха, рассекаемого при полете, вздымаются его прозрачные, как стекло, едва видимые покрывала. Его правая рука с большой кистью и длинными нервными пальцами протянута к Марии, а Мария, словно слепая, словно в забытьи, протягивает навстречу ему руку. И кажется, будто внутренние токи, невидимые, но ясно ощутимые, струятся от его руки к руке Марии и заставляют трепетать и изгибаться все ее тело.


 

← Сандро Боттичелли (ч. 4)Сандро Боттичелли (ч. 6) →