Поделиться:

Рубенс в Антверпене (ч. 3)

Несмотря на пятна света и на необыкновенную белизну савана, полотно кажется мрачным. Несмотря на рельефы, живопись кажется плоскою. Это  — картина с темноватым фоном, на котором положены широкие, сильные, совершенно не оттененные световые пятна. Колорит не очень богат. Он напряжен, выдержан, точно рассчитан на впечатление издали. Он как бы «строит» картину, окружает ее рамой, подчеркивает силу и слабость, но нигде не стремится ничего приукрасить. Он слагается из темно-зеленого, почти черного цвета, из абсолютно черного, из немного глухого красного и из белого. Эти четыре цвета положены один возле другого так же свободно, как могут быть положены четыре краски такой силы. И то, что они находятся рядом, нисколько им не вредит. На обширном белом фоне труп Христа вырисован тонкими, гибкими линиями.

Рубенс «Портрет камеристки инфанты Изабеллы» (1623–1626 гг.)

Он выступает на картине силой собственного рельефа, без цветовых оттенений, а лишь едва уловимыми колебаниями тона. Никаких лоснящихся светов, никакого перерыва в более освещенных местах, почти ни одной детали в темной части картины  — все это поразительно по размаху и строгости. Переходы на контурах почти незаметны, светотени сужены, кроме фигуры Христа, где просвечивает первоначальная прокладка ультрамарином, что дает теперь ненужные пятна. Картина гладка, плотна, краска наложена легко, но осторожно. На том расстоянии, на каком мы исследуем ее, техника исчезает, но легко разгадать, что она превосходна. Картина выполнена с удивительной уверенностью человеком, искушенным в лучших традициях. Он следует им, приспособляется к ним и стремится работать хорошо. Рубенс отдается воспоминаниям, занимается самонаблюдением, учится умеренности, умело владеет своими силами, подчиняет их себе и пользуется ими лишь наполовину.

Несмотря на сдержанность, произведение это особенно оригинально, привлекательно и сильно. Ван-Дейк заимствует из него впоследствии свои лучшие религиозные вдохновения. Филипп де Шампань  — боюсь  — подражает ему лишь в его слабых частях и создает из этого свой французский стиль. Вениус, разумеется, должен был рукоплескать. Но что мог подумать о нем Ван-Норт? Иордане, очевидно, выжидал момента, когда его товарищ по мастерской определится вполне, чтобы затем последовать за ним по новому пути.

Рубенс «Снятие со креста» (1612–1614 гг.)

Одна из створок, именно «Посещение Богоматери св. Елизаветой», восхитительна во всех отношениях. Трудно найти что-либо более строгое, более очаровательное, более скромное, более богатое, более живописное и более благородно интимное. Никогда Фландрия не вкладывала в творчество столько благодушия, изящества и естественности, маскируясь итальянским стилем. Тициан дал гамму, подсказал немного тона. Он окрасил архитектурные части в темно-каштановый цвет, внушил прекрасное серое облако, светящееся на высоте карнизов. Быть может, он же внушил и зеленоватую лазурь, красиво светящуюся между колоннами.

Но Рубенс сам нашел образ Богоматери с ее округлой, выгнутой талией, с ее широкой фламандской шляпой, с ее костюмом, в котором искусно скомбинированы красный, рыжеватый и темно-голубой цвет. И, конечно, он создал эту руку, взлелеянную и выхоленную его замыслом, им нарисованную, написанную, покрытую красками, прелестную, светлую и нежную, как розовый цветок, руку, опирающуюся на темные железные перила. Точно так же ему принадлежит и вставленный в картину образ служанки, блондинки с голубыми глазами. Он показал только ее вырезанный у шеи корсаж, круглую голову с зачесанными назад волосами, руки, поднятые вверх и поддерживающие тростниковую корзину. Является ли Рубенс здесь уже самим собою? Да. Достиг ли он окончательного самоопределения? Не думаю. Наконец, создавал ли он нечто лучшее? Чужим методом  — нет. Но своим собственным,  — конечно, да.

Между центральным панно «Снятием со креста» и «Распятием», украшающим северный трансент, разница во всем: в точке зрения, в стремлениях, в общем смысле, даже в методе  — вплоть до влияний, различно сказавшихся в этих двух произведениях. Достаточно одного взгляда, чтобы убедиться в этом. Переносясь к моменту появления этих знаменательных созданий, понимаешь, что если одна картина удовлетворила и убедила, то другая скорей удивила, а тем самым заставила видеть в ней нечто гораздо более новое.
 

← Рубенс в Антверпене (ч. 2)Рубенс в Антверпене (ч. 4) →