Поделиться:

Римская портретная скульптура III века н. э. (ч. 3)

Ответ на вопрос, откуда такой стиль ведет свое происхождение, пока еще не может быть дан. В нем есть много восточного. Построение головы крупными массами, архитектурный характер его указывают на влияние Востока. Импрессионизм в исполнении волос — специфически египетская черта. Бесспорна связь с эллинистическим портретом, как например с портретом диадоха в Национальном музее в Риме.

Но здесь не все — традиция. Использованы старые приемы, а сущность новая. В этом искусстве чувствуются зачатки того стиля, из которого вышли поразительные портреты в готических соборах Франции и Германии, в них есть «варварский» элемент, предвещающий во время разложения анТика возрождение нового искусства.

Другой портрет того же периода, изображение Бальбина, — в стиле совершенно одинаков, хотя изображенная личность принадлежит к другому типу. Он скорее напоминает папу Льва X; это — эпикуреец во всех отношениях, любитель материальных благ, ценитель искусства и литературы. Между ним и суровым солдатом Филиппом лежит пропасть. С художественной точки зрения, однако, аналогия полная. Та же яркая характеристика, те же импрессионистические приемы, та же архитектурная упрощенность форм и та же барочная асимметрия. Можно было бы предположить, что оба бюста работы одного художника.

Портреты Филиппа и Бальбина дают наиболее яркое представление об искусстве второй четверти III века н. э. Имеются также портреты двух частных лиц; один уже давно находящийся в Эрмитаже, другой — недавно переданный из Павловского дворца. Они показывают другой подход к портретному изображению.

Эти бюсты не имеют монументальности портретов Филиппа и Бальбина; лица обоих испещрены мелкими складками. Зато импрессионизм в трактовке поверхности доведен до высокой степени совершенства. Применение мелких насечек в волосах и в бороде дает поразительно живое, легкое впечатление. Это не «орнаментальный» стиль Антонинов, на портретах которых эти части представляют самостоятельный интерес, не как волосы или как борода, а как.живописные мотивы. Таковое же непосредственно живое впечатление производят и лица; особенно у первого из названных двух бюстов. Нет гладких плоскостей или прямых линий; каждая плоскость раздроблена повышениями и понижениями, каждая линия представляет сумму мелких штрихов. Благодаря этому мелкие блики, тени и полутени создают живую игру форм, впечатление поверхности, беспрестанно находящейся в движении. Это — тип импрессионистического портрета вроде «Брандеса» великого датского мастера Кройера и др. Асимметрия форм, наблюдаемая на портрете Филиппа, здесь также играет крупную роль. Среднюю линию лица образовывает не прямая, а ломаная линия; левая половина лица больше правой, и на этой последней сосредоточено большее количество линий и бликов, она как будто обнаруживает больше интенсивной жизни, чем другая. Весьма показательно, что борода и волосы не дают симметричной рамки для лица. Все линии проведены в одном направлении — слева направо от зрителя.

На первом портрете все линии приведены в движение, на втором выражено больше спокойной энергии, хотя стилистические приемы остались теми же. Плоскости трактованы глаже, но тем ярче выступают некоторые характерные линии. Как на Филиппе и на приведенном частном портрете, одна бровь поднята выше другой, а над другой поверхность промоделирована энергичнее. Если же на Филиппе эта черта не является доминирующей благодаря глубине других линий, если на частном портрете она сливается с другими в одно живописное целое, то на павловском бюсте она невольно связывается с резкими формами рта, выражающими господство холодного рассудка, расчетливость и даже пренебрежение.

Разнообразие портретов второй четверти III века доказывает необычайную творческую силу эпохи. Один из женских портретных бюстов Эрмитажа изображает, может быть, императрицу Гереннию Этрусциллу. По старой традиции форма одежды, тонкого прозрачного хитона, характеризует ее как «Венус Генетрикс». Вообще стиль II века лучше подходил к женским портретам, чем резкая манера III века. Действительно, приемы характеристики напоминают головы вроде принца из дома Антонинов или сириянки. Это — та же мягкая трактовка лица, та же утонченность вкуса. Правда, выражение лишено романтической грусти, в сдвинутых бровях, в крепко сжатых губах лежит выражение властолюбия, доходящего до жестокости.

Наконец, портрет юноши. В нем также сильны традиции эпохи Антонинов; грустные глаза напоминают глаза антониновских принцев. Разница в некоторой грубости форм, в резкости отделки глаз и бровей, в отсутствии прочувствованной моделировки щек.

В этих портретах нет схемы; каждый из них значителен по-своему, каждый тип вызывал особый художественный подход. Это — признак творческой силы, превышающей самые блестящие периоды римского искусства.

О. ВАЛЬДГАУЕР

← Римская портретная скульптура III века н. э. (ч. 2)Византийская живопись XIV века (ч. 1) →