Поделиться:

Питер Брейгель (ч. 1)

Брейгель родился между 1525 и 1530 годами, и его сознательная жизнь началась в условиях резкого обострения противоречий между Испанией и Нидерландами, в обстановке нарастания антифеодальных тенденций. Он формировался как художник в Антверпене  — в городе, где все общественные веяния проявлялись с особой остротой. Он побывал в Италии, что расширило его умственный кругозор, и был близок к наиболее радикально настроенным мыслителям Нидерландов, что по меньшей мере свидетельствует о его интересе к животрепещущим вопросам своего времени (он, например, был участником секты реформистов, разгромленной впоследствии испанским правительством)…

К числу ранних работ Брейгеля принадлежит цикл аллегорических изображений человеческих пороков. Их отличает холодная, черствая саркастичность, а наряду с этим  — глубокая убежденность в неразумности людей. Эти качества в неменьшей мере свойственны исполненным по его рисункам гравюрам социально-сатирического характера, пользовавшимся в то время значительной известностью.

В произведениях, выполненных около 1557 года, роль человека несколько возрастает. Например, в большом пейзаже «Сеятель» фигурка крестьянина уже является для художника как бы непременной частью мира. Правда, за сеятелем летят птицы, выклевывающие брошенные им в землю зерна, но эта иллюстрация евангельской притчи является, в сущности, моментом скорее литературным, чем собственно художественным.

Падение Икара, Питер Брейгель

«Падение Икара», Питер Брейгель

В основе другой картины этого времени  — «Падение Икара» также лежит иносказание: мир живет своей жизнью, и гибель отдельного человека не прервет ее коловращения. Но и здесь изображенная на переднем плане сцена пахоты и прибрежная панорама значат более, чем эта мысль (хотя она и подкреплена иллюстрациями ряда пословиц). Во всяком случае, ощущение размеренной жизни мира —, а она действительно чувствуется в движении пахаря и в ритме пейзажа  — более важно в картине, чем, казалось бы, определяющие ее иносказания.

Однако было бы совершенно неверно отрицать при этом философско-пессимистический оттенок ранних работ Брейгеля. Но он кроется не только в литературно-иносказательной стороне его картин; в еще большей мере он проявляется в особенностях его точки зрения. Созерцающий мир сверху, извне, живописец как бы остается с ним один на один. Он вырван из него  — и мир во всем своем величии и человек во всей своей незначительности открыты его взору. Здесь имеет место на первый взгляд странное, а по-своему очень закономерное явление  — вся та значительность, которой был наделен человек в произведениях мастеров Возрождения, оказалась перенесенной на зрителя  — одинокого и молчаливого созерцателя вселенной.

Работы, в которых нашла свое проявление эта точка зрения, многое поясняют даже в зрелом творчестве Брейгеля, однако они скорее лишь предваряют его полный расцвет.

Битва Карнавала и Поста, Питер Брейгель
«Битва Карнавала и Поста» (Битва Поста и Масленицы), Питер Брейгель

В 1559 году Брейгель создал свою знаменитую «Битву Карнавала и Поста». Площадь фламандского городка вся кишит маленькими суетящимися, подвижными фигурками. Гуляки, ряженые, нищие, хозяйки, монахи, торговки, музыканты, зрители, игроки и пьяницы танцуют, устраивают шествия, покупают рыбу, водят хороводы, подают милостыню, плюют, мечут кости, кричат, строят всякие штуки, дудят на волынках, глазеют и занимаются тысячами всяких других дел подобного же рода. Начиная от переднего плана, где происходит шутовской турнир жирного Карнавала, насадившего на вертел всякую живность и восседающего на бочке, украшенной окороком, с Постом  — тощим, держащим в одной руке розги, в другой лопату с двумя рыбами и увенчанным пчелиным ульем,  — начиная от двух этих фигур и их приспешников и вплоть до самых незаметных участников этого празднества, все заняты, все что-то делают, все живут веселой, бурлящей жизнью.

Здесь нет ничего неподвижного: люди снуют между домами, выходят из дверей и выглядывают из окон, что-нибудь несут, держат, протягивают или попросту размахивают руками. Даже вещи сдвигаются с мест и проникают друг в друга: в хлеб втыкается нож; из кувшина, превращенного в барабан, торчит пестик; в котел залезает нога Карнавала; из мисок показываются поварешки или куриные лапы, а в жирный окорок вонзился толстый и широкий нож.

Здесь царит веселье  — веселье народное, грубое, неудержимое. Брейгель будто мгновенно увидел одну необъятную сцену, а в этой сцене другие, маленькие сценки, и в каждой из них особых— живых и разнообразных персонажей. Вместо безграничных и вечных пейзажей, поглотивших людей и равнодушных к ним, явилась бурлящая, шумная человеческая стихия. Искусство Возрождения ее не знало.

Правда, в этом открытии Брейгель был не одинок. Современные ему живописцы, осознав космическую необъятность мира, почувствовали необъятность и людских, человеческих масс. Но они увидели не горожан, а безликое множество, не город, а вселенную…

← "Мастерские" гравюры Дюрера (ч. 3)Питер Брейгель (ч. 2) →