Поделиться:

"Мастерские" гравюры Дюрера (ч. 3)

Нигде не проанализированы лучше эти процессы, нежели в трудах Маркса и Энгельса. В «Капитале» Маркс указывает, что хотя первые зачатки капиталистического производства имели место уже в XIV и XV столетиях в отдельных городах по Средиземному морю, тем не менее начало капиталистической эры относится лишь к XVI столетию. Она открывается там, где уже давно уничтожено крепостное право и уже значительно увял наиболее яркий цветок средневековья — свободные города. В истории первоначального накопления громадное значение имели все перевороты, которые так или иначе послужили для возвышения формирующегося класса капиталистов;, но особенно важную роль играли те моменты, когда «значительные массы людей внезапно и насильственно отрываются от средств своего существования и выбрасываются на рынок труда в виде поставленных вне закона пролетариев» (т. I, гл. XXIV, п. 1, стр. 721). В III томе «Капитала» Маркс иллюстрирует это цитатами из Лютера: «Теперь купцы жалуются на дворян или на разбойников, на то, что им приходится торговать с большой опасностью и, кроме того, их захватывают, бьют, облагают поборами и грабят…», «Бог посылает рыцарей и разбойников и через них наказывает купцов за беззаконие…», «Так он бьет одного плута другим, давая этим понять, что рыцари меньшие разбойники, чем купцы, ибо купцы ежедневно грабят весь мир, тогда как рыцарь в течение года ограбит раз или два, одного или двух», «Крупные воры вешают мелких воров». С развитием буржуазных отношений в городе интересы крупной, богатой прослойки буржуазии расходились все больше с интересами среднего бюргерства, отходившего в оппозицию. Все больше и больше оправдывались слова Маркса: «…торговый капитал, когда ему принадлежит преобладающее господство, повсюду представляет систему грабежа…» Эта система принимала вид откровенного ростовщичества. «С того времени ростовщичество столь вознеслось, что не хочет уже нигде слыть пороком, грехом и позором, но величается добродетелью,— пишет Лютер.— Кто имеет теперь в Лейпциге 100 флоринов, тот ежегодно получает [процентов] 40 — это значит пожрать в один год крестьянина или горожанина. Если он имеет 1000 флоринов, то получает ежегодно 400 — это значит пожрать в один год рыцаря или богатого дворянина. Если он имеет 10 000, то получает ежегодно 4000 — это значит пожрать в один год богатого графа. Если он имеет 100 000, как это случается у богатых купцов, он взимает ежегодно 40 000 —  это значит пожрать в один год крупного богатого князя» («Капитал», т. III, 624—625).

Эта красноречивая градация как нельзя лучше указывает на экономическое расслоение среди бюргерства. «Куда же к черту это в конце концов приведет?» — спрашивал Лютер. Это привело к крестьянским войнам (насильственно сгоняемые с земель, пауперизируемые крестьяне образовывали постоянно взволнованную подпочву социальных кризисов эпохи Дюрера), к рыцарским мятежам, потому что, как это показал Энгельс в «Крестьянской войне», интересы мелкого хозяйства решительно расходились с интересами класса крупных феодалов, князей; это вело и к созданию городской бюргерской оппозиции; наряду с плебейской массой городского населения все чаще начинают выступать против господствующего строя представители тех кругов, к которым принадлежал Дюрер. Эти выступления политически нечетки и направлены чаще против церкви — бывшей непосредственным врагом всего передового мировоззрения бюргерских кругов.

Но всего через десять лет после «Меланхолии» Дюрера в выступлениях Томаса Мюнцера идеология плебеев и крестьян получит яркое политическое и социальное выражение; бюргерская оппозиция должна будет выбирать, за кем ей идти. Все три «мастерские» гравюры Дюрера созданы под воздействием одной и той же исторической обстановки. Во «Всаднике» он акцентирует положение рыцарства, в «Иерониме» — интеллигента-писателя, в «Меланхолии» — ученого и художника. Идеологические данные эпохи, получившие выражение в гравюрах Дюрера, образуют основу, на которой он создает свои образы, полные правдивости и протеста.

Одно старинное истолкование «мастерских» гравюр Дюрера хотело видеть в них изображение «сословий»: во «Всаднике» — рыцаря, в «Иерониме» — духовенство, в «Меланхолии» — бюргерство. Это истолкование не так далеко от истины. Любопытным остается отсутствие гравюры на тему крестьянства. Дюрер, однако, именно в 1514 году, в год создания «Меланхолии», дает несколько изображений крестьян. У него есть гравюры с танцующими крестьянами, есть гравюра с крестьянином, играющим на волынке. Это гравюры небольшого формата — возможно, фрагменты неосуществленного замысла, который мог бы стать адекватным «мастерским» гравюрам.

В итоге важно отметить, что Дюрер в 1513—1514 годах сознательно прибег к методу законченной графики для фиксации мыслей и идей, которые принципиально превосходят по своей глубине все, что было им создано после «Апокалипсиса», и что эти идеи художника коренятся в самом центре социальных, идеологических, политических устремлениях его эпохи. «Замечательное столетие» Гуттена раскрывается в его внутренней противоречивости. Не благополучной идиллией, как это рисуют националистические ученые Германии, а трагическим содержанием — содержанием социальных кризисов — определяется искусство Дюрера.

А. СИДОРОВ

← "Мастерские" гравюры Дюрера (ч. 2)Питер Брейгель (ч. 1) →