Поделиться:

Культура Фландрии в ХVII веке (ч. 3)

И, действительно, контраст поразительный. Чтобы измерить его, надо прочесть описание подробностей войны. Пятьдесят тысяч мучеников погибло при Карле V; восемнадцать тысяч было казнено герцогом Альбой; вслед за тем восставшая страна выдерживала войну в продолжение тридцати лет. Испанцы брали большие города лишь измором, после долгих осад. Антверпен грабили сначала в течение трех дней; семь тысяч горожан было убито, пятьсот домов сожжено. Солдат жил на счет страны, и на гравюрах того времени видно, как он бесчинствовал, обшаривая жилище, истязая мужа, оскорбляя жену, увозя на тачке сундуки и утварь. Когда солдатам задерживали выдачу жалованья, они становились на постой в каком-нибудь городе и образовывали разбойничью республику; они грабили округ сколько душе угодно.

Теодор Жерико (1791—1824) «Портрет сумасшедшего»

Историк живописи Карл ван Мендер, вернувшись однажды в родную деревню, нашел свой дом разграбленным так же, как и все остальные; солдаты взяли даже матрацы и простыни с постели его больного старика отца. Карла раздели донага и уже надели ему веревку на шею, чтобы повесить, но он был спасен каким-то кавалеристом, с которым познакомился в Италии. В другой раз, когда он находился в пути с женою и маленьким ребенком, у него отняли деньги, поклажу, одежду, сняли платье с его жены и даже забрали детские пеленки; мать осталась в одной короткой юбке, ребенок  — в какой-то жалкой сетке, а Карл  — в старой, рваной простыне, которую он обернул вокруг себя; в таком наряде он прибыл в Брюгге. При таких порядках страна шла к гибели; даже солдаты стали в конце концов умирать с голоду, и герцог Пармский писал Филиппу II, что если тот ничего не пришлет, то армия погибнет, «ибо нельзя жить без еды».

После подобных бедствий мир кажется раем; человек радуется не потому, что ему очень хорошо, а потому, что настоящее положение лучше, неизмеримо лучше прежнего. Наконец-то можно спать в постели, делать запасы, пользоваться трудами рук своих, путешествовать, собираться вместе и разговаривать; у человека есть дом, есть родина; перед ним открывается будущее. Все самые обыденные действия получают особую прелесть и интерес; люди оживают и как будто начинают жить впервые. При подобных обстоятельствах всегда возникают творческая литература и самобытное искусство. Только что испытанное великое потрясение стирает с вещей однообразный налет, которым покрыли их предание и привычка. Открывают человека: видят основные черты его обновленной и преображенной природы; схватывают его сущность, его затаенные инстинкты, могучие силы, отражающие его племенные особенности и направляющие ход его истории; через полстолетие их не будут замечать, потому что они уже приковали внимание в продолжение полувека;, но покамест все свежо, как в первый день творения.

Дух перед лицом окружающего похож на Адама после его первого пробуждения; позднее мировоззрение будет утончаться и терять свою мощь; в этот момент оно широко и просто. Человек способен к нему, потому что он родился в разрушающемся обществе и вырос среди подлинных трагедий; подобно Виктору Гюго и Жорж Санд, Рубенс, будучи ребенком в изгнании, подле заточенного в темницу отца, слышал у себя дома и вокруг отголоски бури и крушения. После деятельного поколения, которое страдает и созидает, является поэтическое поколение, которое пишет, рисует или ваяет. Оно дает яркое и полное выражение энергии и стремлениям мира, основанного его отцами. Вот почему фламандское искусство возвеличит, воплощая в героических типах, чувственные инстинкты, грубую и буйную радость, суровую энергию окружающих душ и обретет Олимп Рубенса в харчевне Тенирса.

И. ТЭН
 

← Культура Фландрии в ХVII веке (ч. 2)Рубенс в Антверпене (ч. 1) →