Поделиться:

Культура Фландрии в ХVII веке (ч. 1)

Для понимания возникновения школы, носящей имя Рубенса, надо остановиться на образовании Бельгии. До войны за независимость южные провинции, по-видимому, склонялись к реформации наравне с провинциями Севера. В 1566 г. толпы иконоборцев опустошили соборы в Антверпене, Генте и Турне, уничтожая повсюду, как в церквах, так и в монастырях, иконы и украшения, казавшиеся им языческими. В окрестностях Гента вооруженные полчища кальвинистов, доходившие до десяти и до двадцати тысяч, приходили слушать проповеди Германа Штриккера. Они пели псалмы, собравшись вокруг костров, иногда побивали камнями палачей и освобождали заключенных. Понадобился указ, угрожавший смертной казнью, для искоренения сатир, исходивших из палат риторики, и когда герцог Альба начал свои массовые избиения, вся страна взялась за оружие.

Керстиан де Кейнинк (1560—1635) «Катастрофа Человечества»

Но сопротивление на Юге было слабее, чем на Севере, так как на Юге германское племя, независимое и протестантское по своему духу, не было чистым: смешанное население, говорящее по-французски, валлонцы, составляло половину жителей. Кроме того, почва здесь богаче и жизнь связана с меньшим трудом, поэтому энергия не так напряжена и восприимчивость ко всем житейским невзгодам сильнее; человек не так мужественно переносит страдания и более падок до наслаждений. Наконец, почти все валлонцы, и притом члены самых знатных фамилий, которых жизнь при дворе заставляла тяготеть к господствовавшим там воззрениям, были католиками. Вот почему южные провинции не боролись с таким непреклонным упорством, как провинции Севера. Здесь не было ничего подобного осадам Мастрихта, Алькмаара, Гарлема, Лейдена, где вступившие в армию женщины геройски умирали на стенах.

После взятия Антверпена герцогом Пармским десять провинций изъявили готовность подчиниться и начали новую, обособленную жизнь. Самые гордые граждане и самые ревностные кальвинисты погибли в боях, сложили головы на плахе или искали убежища на Севере в семи свободных провинциях. Члены палат риторики изгонялись массами. К концу правления герцога Альбы насчитывают шестьдесят тысяч эмигрировавших семей; после взятия Гента еще одиннадцать тысяч жителей отправились в изгнание; после капитуляции Антверпена четыре тысячи ткачей ушло в Лондон. Антверпен потерял половину своего населения; Гент и Брюгге  — две трети; целые улицы опустели; на главной улице в Генте, говорит один английский путешественник, паслись лошади…

С той поры южные провинции делаются Бельгией. Здесь доминирует над всем потребность в мире и благосостоянии, наклонность брать жизнь с ее приятной и веселой стороны, словом, дух Тенирса. Действительно, даже в разваливающейся хижине, в пустом постоялом дворе, на деревянной скамье можно смеяться, петь, выкурить трубку, осушить кружку; нет ничего неприятного в том, чтобы пойти к обедне, представляющей красивую церемонию, или исповедоваться в своих грехах иезуиту, отличающемуся обходительностью. После взятия Антверпена Филипп II узнает с удовлетворением, что прихожане стали гораздо чаще причащаться. Монастыри основываются десятками. «Достойно упоминания,— говорит один современник,— что со времени благодетельного прибытия эрцгерцогов здесь основано больше новых обителей, чем за два предыдущих столетия»: старшие и младшие францисканцы, кармелиты, монахи ордена Благовещения и особенно иезуиты; последние приносят новое христианство, лучше приспособленное к положению страны, как будто нарочно придуманное для того, чтобы составить контраст с протестантским учением: будьте только послушны умом и сердцем; провозглашается снисходительность и терпимость ко всему остальному.

Ян де Брай (1627—1697) «Портрет молодой женщины»

Надо видеть портреты того времени и, между прочим, того весельчака и гуляки, который был духовником Рубенса. Возникает и применяется во всех трудных случаях казуистика; под ее покровительством на все обычные грешки глядят сквозь пальцы. Кроме того, культ теряет свою суровость и превращается в забаву. В эту эпоху обстановка древних величавых соборов становится светской и чувственной: мы видим сложные и затейливые орнаменты, яркие огни, лиры, помпоны, всевозможные арабески, кружева из пестрого мрамора, алтари, похожие на фасад оперы, причудливые и забавные кафедры, где нагромождены целые зверинцы изваянных животных; что касается новых церквей, то их внешний вид соответствует интерьеру; в этом отношении поучительна церковь, построенная в Антверпене в начале XVII века иезуитами,— это гостиная, уставленная этажерками. Рубенс написал здесь тридцать шесть плафонов, и любопытно наблюдать, как тут и в других местах аскетическая и мистическая религия изображает в назидание верующим самую цветущую и откровенную наготу роскошных Магдалин, мясистых св. Себастьянов, мадонн, которых кудесник-негр страстно пожирает глазами,— выставку голого тела и тканей, с которой даже флорентийский карнавал не может сравниться по вызывающему великолепию и торжествующей чувственности.
 

← Питер Брейгель (ч. 5)Культура Фландрии в ХVII веке (ч. 2) →