Поделиться:

Франс Гальс (ч. 2)

Картина «Банкет офицеров корпорации стрелков св. Георгия» (1616)  — его первая большая картина. Ему тридцать два года; он еще ищет себя; перед ним Равештейн, Питерс, Греббер, Корнелис ван Гарлем, которые давали ему хорошие уроки, но его не влечет к ним. Может быть, его учитель Карель ван Мандер более способен руководить им? Краски сильны тональностью, красноваты в своей основе; моделировка назойливая и нудная; кисти рук тяжелы, черные тона плохо схвачены. При всем том это уже весьма характерная вещь. Следует отметить три прелестные головы.

Франц Гальс «Банкет офицеров корпорации стрелков св. Адриана» (1627 г.)

Картина «Банкет офицеров корпорации стрелков св. Адриана» написана в 1627 году, одиннадцать лет спустя. Это уже он, он в полном расцвете. Серые, свежие, естественные краски, гармония в черных тонах. Рыжеватые, оранжевые или голубые шарфы, белые брыжжи. Он нашел свой регистр и определил элементы своего колорита. Он пускает в ход настоящую белую краску, слегка расцвечивает лазурью и прибавляет немного патины. Темный и тусклый фон должен был вдохновлять Питера де Хоха и напоминает старика Кейпа. Физиономии лучше изучены, типы совершенны. «Банкет офицеров корпорации стрелков св. Георгия» написан в 1616 году. Тот же год  — вещь еще лучше. Техника выше, рука искуснее и свободнее. Исполнение становится богаче оттенками, разнообразнее. Те же тона; белые краски легче; детали воротников набросаны более капризно. Во всем непринужденность и грация человека, уверенного в себе; нежно-лазоревый шарф, в котором весь Гальс. Головы не все одинаково красивы, но по исполнению все выразительны и удивительно индивидуальны. Знаменосец стоит в центре; его лицо, написанное в горячем и свободном тоне, выделяется на шелку знамени, его голова слегка повернута в сторону, глаза подмигивают, маленький, тонкий рот кажется еще тоньше от улыбки; это  — с головы до ног восхитительная фигура. Черные тона стали более матовыми; Гальс освобождает их совсем от красного, составляет и нюансирует их более свободно и правильно. Рельеф плоский; воздух становится редким; в переходах смежных тонов нет излишней робости.

Никакой светотени, это  — атмосфера ярко освещенной комнаты. Отсюда пустоты, если тона положены рядом несмешанными; мягкие переходы там, где естественные оттенки и цвета тесно соприкасаются друг с другом; жесткость, когда расстояние между ними больше. Есть уже признаки системы. Я отлично знаю, какой вывод делает отсюда наша современная школа. Она права, думая, что Гальс остается превосходным художником, несмотря на эти случайные черты; она впала бы в ошибку, если бы считала, что его великое мастерство и его достоинства зависят от них. И предостеречь против этой ошибки мог бы групповой портрет «Собрание офицеров корпорации св. Адриана» 1633 года.

Франц Гальс «Собрание офицеров корпорации стрелков св. Адриана» (1633 г.)

Гальсу сорок семь лет. В этой блестящей живописи с богатой шкалой тонов это его лучшее и вполне совершенное произведение, не самое эффектное, но самое благородное, самое богатое, самое содержательное и мастерское. Здесь нет ничего подчеркнутого, никакого стремления поместить фигуры скорее вне воздуха, чем в воздухе, и создавать вокруг них пустоту. Ни одна трудность не обойдена в этом произведении, которое, если понять его как следует, их все принимает и разрешает.

Может быть, взятые в отдельности головы менее совершенны, чем в предыдущей картине, менее одухотворены и выразительны. Но, несмотря на эту частность, в которой наравне с художником могла быть повинна и модель, в целом эта картина выше. Фон черный, и, следовательно, все валеры перемещены; в черном цвете бархата, шелка и атласа больше свободы и легкости; свет разлит, но нему, и краски выделяются на нем с такой широтой, уверенностью и гармонией, которых Гальс никогда не превзошел. Эти краски одинаково прекрасны в теневых и освещенных местах картины, в ярких и бледных тонах, одинаково метко схвачены; настоящий праздник для глаза созерцать их богатство и простоту, изучать их подбор, число, их бесконечные оттенки, восхищаться их столь совершенным единством. Левая сторона, самая блестящая, поразительна. Мазок сам по себе является чудом: густой и жидкий, смотря по надобности, твердый и полный, сочный и тощий; отделка свободная, осторожная, гибкая, смелая, никогда не впадающая в крайности, никогда не бывающая незначительной.

Каждая вещь трактована сообразно своему значению, своей собственной природе и ценности. В одной детали чувствуется тщательность отделки, другая едва затронута. Плоский гипюр, легкое кружево, отливающий атлас, матовый шелк, глубокий бархат  — и все это без кропотливости, без излишних подробностей. Внезапное ощущение самой сущности вещей, безошибочное чувство меры, умение быть точным без разглагольствований, дать все понять с полуслова, ничего не пропустить, обходя, однако, все ненужное; быстрая, ловкая и строгая кисть; всегда самое меткое слово, найденное сразу и никогда не испорченное преувеличением; никакой несдержанности, ничего излишнего; столько же вкуса, как у Ван-Дейка, столько же технической ловкости, как у Веласкеса,— при во сто крат больших трудностях бесконечно более богатой палитры, ибо она не ограничивается тремя тонами, а включает всю гамму известных тонов,— таковы в период расцвета таланта и творчества несравненные достоинства этого превосходного художника. Центральная фигура, в голубом атласе и в зеленовато-желтом камзоле, настоящий шедевр. Никогда не писали лучше и никогда не будут лучше писать.

← Франс Гальс (ч. 1)Франс Гальс (ч. 3) →