Поделиться:

Цикл картин Тинторетто в школе братства св. Роха в Венеции (ч. 2)

Сила образного обобщения еще возрастает в следующих овальных композициях плафона: страсти, владеющие человеком, и стихии, с которыми он борется, все сильнее насыщаются динамикой и эмоциональным напряжением.

В этом легче всего убедиться, если сравнить «Жертвоприношение Исаака» цикла св. Роха с одноименной композицией Тициана, написанной на 30 лет раньше (плафон в ризнице церкви Санта Мария делла Салуте). У Тициана пафос действия и физической мощи принимает почти брутальный оттенок. Крепко опираясь о землю широко расставленными ногами, могучий Авраам (он кажется еще огромней рядом с маленьким ангелом) одной мускулистой рукой придавил голову съежившегося, беспомощного Исаака, другой — замахнулся, как саблей, огромным кривым ножом; полуобернувшись всем телом, закинув упрямую голову, он как бы посылает негодующий вызов небесам. У Тинторетто Авраам мягко кладет руку на плечо Исаака, сдерживая его, ободряя и вместе с тем отстраняясь от него.— здесь пафос и героика перемещены в сферу этических конфликтов — борьба отцовской любви и долга, страдания и освобождения, столкновения человека с силами, заложенными в нем самом и в окружающем его мире.

Продолжая сравнение, хочется сказать, что если у позднего Тициана даже облака и деревья принимают человеческий облик, то у Тинторетто человеческая фигура становится частью природы, родственной листве дерева, или силуэту облака, или изгибу ручья. Если у Тициана стихии природы олицетворяются богом Саваофом в виде величественного патриарха, вознесшегося над людьми, своего рода небесным дожем, то у Тинторетто, особенно в поздний период, речь идет о другом — о динамике материи, воплощаемой то в виде вихря, то низвергающегося потока, то ослепительного сияния, и о борьбе человека со стихиями. Варианты этого столкновения человека со стихийными силами, или порабощающими его, или сливающимися с ним, или же ему подчиняющимися, Тинторетто и развертывает в овальных композициях плафона. В «Переходе через Красное море» человек — могучий вождь, в буре и грозе повелевающий стихиями, излучающий свет и останавливающий волны. В «Умножении хлебов» — реализация чуда в обыденной жизни силой человеческой любви. В «Видении Иезекииля» — человек, охваченный вихрем сокрушительной бури.

Еще важней другая сторона образной фантазии Тинторетто в цикле св. Роха — его привлекает не столько индивидуальный герой, сколько народ, толпа, коллективные переживания.

Во всяком случае, в цикле верхнего зала школы св. Роха явно преобладают массовые сцены. Если же Тинторетто повествует об единичном герое, то он всегда показывает его в окружении: или в столкновении со стихиями, или в слиянии с природой, или в общении с народной массой. Но есть у Тинторетто и еще один вариант эпического повествования, если и не ему одному присущий, то ни у кого другого не получивший столь своеобразного истолкования и такой глубокой эмоциональной выразительности. Это — форма диалога или единоборства, но не в непосредственном, осязательном соприкосновении. не в физическом столкновении или контрасте (как, например, «Кесарев динарий» Тициана), а в борьбе на расстоянии, в столкновении духовных и эмоциональных сил, этических п идейных начал.

Наивысшей выразительности тинтореттовская форма диалога достигает в «Искушении». Композиция (как и в «Воскрешении Лазаря») построена на контрасте верхней и нижней зоны. Но на этот раз Христос находится наверху. Навес полуразрушенной хижины служит ему троном; он простой, бедный человек, и вместе с тем он — властитель, мудрец, высшее существо, познавшее все законы бытия. С непоколебимым спокойствием и мягким сожалением смотрит он на искусителя, держащего камни в украшенных драгоценными кольцами руках п предлагающего Христу совершить чудо их превращения. Образ искусителя поражает своеобразием и глубиной замысла. В истории искусства найдется не много примеров такой силы творческого воображения, подобного соответствия идеи и ее чувственного воплощения. Недаром некоторые критики вспоминают перед этой картиной Тинторетто Зевса Фидия, Моисея Микеланджело или титанов Пергамского фриза. Тинторетто изобразил Люцифера не уродливым исчадием ада, а обнаженным юношей в сверкающей красоте могучего порыва, как воплощение всего великолепия, всего чувственного очарования ликующей плоти и вместе с тем — злого, разрушительного начала, которое угадывается в блестящих, змеиных глазах искусителя, его узком, покатом лбе и отблесках демонического огня, озаряющих его лицо и крылья.


 

← Цикл картин Тинторетто в школе братства св. Роха в Венеции (ч. 1)Цикл картин Тинторетто в школе братства св. Роха в Венеции (ч. 3) →