Поделиться:

Акропольские коры

В ноябре месяце 1885 года раскопки были возобновлены между северной стеной Акрополя и концом храма Эрехтейона: во время этих работ вдруг, 5 и 6 февраля 1886 года, открыли четырнадцать статуй женщин из паросского мрамора  — кор, из которых восемь по счастливой случайности были с головами.

Акропольские коры

Обстоятельства этого неожиданного открытия не могли не возбудить любопытства. Закрытые на 3–4 метра глубины, среди груды обломков, где встречались вперемешку древние надписи, грубые камни и обломки архитектуры, скрытые под слоем мусора, поднимавшимся от природной скалы крепости до высот Акрополя, статуи эти и в могиле сохраняли свой удивительный блеск; у некоторых из них только едва-едва поблекли от пожара яркие краски, покрывавшие их лица и усиливавшие яркостью цветов белизну их мрамора. Как возникли эти странные идолы, так мало похожие на богинь Греции? Какой век породил этих юных женщин с крашеными волосами, с разрисованными лицами, с телами, покрытыми драгоценными камнями и другими украшениями? Что изображали эти странные лица с таинственной и надменной улыбкой? Вследствие какой драмы были они замурованы в этой подземной темнице, откуда их извлекла кирка исследователя? И в то время как старались разгадать эту удивительную загадку, с каждым днем новые открытия  — статуи молодых женщин, подобные первым, бронзовые изделия законченной работы  — все больше раздражали любопытство, возбуждали все более страстный интерес к этим удивительным памятникам архаики.

Акропольские коры

Хотя, действительно, не все среди этих мраморных статуй были одного времени, хотя наблюдался в них постоянный рост от грубых подражаний скульптуре по дереву до произведений искусства почти совершенного, тем не менее, несмотря на различия в подробностях, все эти памятники имели между собой нечто родственное: все носили на себе следы древних ваятелей архаической школы. Всем этим женщинам недостает гибкости, и поза у них почти статичная: стоя прямо, с одной рукой, плотно прижатой к телу, приподымая ею складки своих длинных одежд, они протягивают вперед правую руку, в которой держат яблоко или гранат, и кисть этой руки, над которой обыкновенно работали отдельно, отсутствует почти у всех статуй; все они одеты одинаково, в одеяние очень интересное для истории античных нарядов: на них длинная облегающая тело туника, широкими складками падающая до самых ног; сверху короткая рубашка в складках, спускающаяся до середины тела; многие, кроме того, кутаются в толстый шерстяной плащ, падающий вокруг стана широкими, вольными складками. Прическа их  — чудо. Как все молодые народы, эллины первых веков выказывали в своем наряде, в роскоши своих одежд, в умелой кокетливой прическе бесконечную изысканность и утонченное изящество. В особенности в ионийских городах щипцы и притирания были в постоянном употреблении. «Они расчесывают кудри свои,  — говорит античный поэт,  — отправляясь в святилище богини; они надевают прекрасные одежды, и белые как снег туники их тянутся по земле, косы их в золотых перевязях вьются по ветру, на головах их блестят золотые украшения». Та же мода царила и в Афинах. И, с длинными развевающимися волосами, покрытыми драгоценностями и пропитанными благовониями, афинские щеголи походили отчасти на женщин. Рассказывают, что молодой Тезей, прогуливавшийся в таком богатом одеянии, имел забавное злоключение.

Рабочие, увидав его в таком богатом наряде, стали подсмеиваться и говорить: «Что это за молодая девушка в брачном возрасте, которая бегает по улицам совсем одна?» Тезей ничего не отвечал, но, как истый легендарный герой, выпряг быков из проезжавшей мимо повозки и швырнул их через храм…

Есть эта характерная черта архаического искусства и в корах Акрополя. Мелко завитые волосы поднимаются надо лбом тремя-четырьмя рядами, и на макушке они схвачены металлической диадемой; сзади волосы падают длинными параллельными косами, и некоторые из них, перекинутые наперед, симметрично лежат на груди. Иногда металлические обручи в волосах спирально обвивают лоб, сдерживая волну волос; иногда все украшение состоит из свободно падающих локонов; другой раз на макушке головы распускаются на железном стебле большие золотые цветы; всюду чувствуется умелое кокетство и вкус к украшениям, которыми архаические мастера наделяют свои фигуры. Лица этих статуй не менее характерны: глаза у них продолговатые, иногда узкие и косые, всегда очень выпуклые, рот сведен типичной улыбкой, слегка простоватой и растерянной, которую античные мастера изображали на лицах своих статуй; словом, тот же традиционный архаический тип лица, какой мы найдем в Делосе и Элевсине.

Но самое в них замечательное  — это яркость красок, благодаря которой черты лица и великолепие одежд сильнее выступают на белизне мрамора. Разноцветные вышивки, зеленые и пурпурные меандры, синие, зеленые кресты окаймляют или пестрят их костюм; тяжелые золотые диски в ушах, браслеты, диадемы увеличивают блеск их украшений;, а рыжеватые волосы, глаза, подкрашенные кармином, придают их лицам странное выражение, словно они светятся огнем жизни. Чтобы понять утонченную прелесть этих странных фигур, обаяние этих лиц, слегка насмешливых и иронических, где порой презрение смягчено благожелательной надменностью, надо, за неимением самих произведений, видеть по крайней мере их точное воспроизведение.

Ш. ДИЛЬ

← Архитектура и скульптура храма Зевса в Олимпии (ч. 2)О масштабе и образе, материале и форме Парфенона →